Страница 9 из 75
Телефон завибрировал в ладони.
Арина посмотрела на экран.
Не ответила.
Миша положил голову ей на плечо.
— Мам?
— Да?
— Мы правда не прячемся?
Она посмотрела в окно на ночной город, на мокрые фонари, на редкие машины, на
собственное отражение в стекле — усталое, бледное, но уже не прежнее.
— Правда, — сказала она. — Мы уходим туда, где можно дышать.
Настя встретила их в домашнем свитере, с растрёпанными волосами и лицом женщины,
которая не будет задавать лишних вопросов при ребёнке.
Она просто открыла дверь шире.
— Заходите.
Миша вошёл первым, сонный, замёрзший, с динозавром под мышкой. Настя сразу присела
перед ним.
— Привет, герой. У меня для тебя диван-крепость и плед с медведями. Подойдёт?
— Подойдёт, — тихо сказал Миша.
— Отлично. Тогда крепость ждёт командира.
Арина едва заметно кивнула подруге.
Спасибо.
Настя только коротко сжала её плечо.
Потом они устроили Мишу в маленькой гостиной. Он почти сразу лёг, но долго держал
Арину за руку.
— Ты не уйдёшь? — спросил он.
— Нет.
— А папа сюда не придёт?
— Нет.
— Ты уверена?
Арина посмотрела на Настю.
Та стояла в дверях, скрестив руки на груди, и в её взгляде было столько спокойной
решимости, что Арина впервые за ночь поверила: да, сюда Кирилл не войдёт.
— Уверена.
Миша закрыл глаза.
Через несколько минут дыхание стало ровнее.
Только тогда Арина вышла на кухню.
Настя уже поставила чайник, достала две кружки и тарелку с печеньем. Обычная
маленькая кухня, жёлтый свет, холодильник, стол у окна. Так просто. Так буднично. И
от этой будничности Арине вдруг захотелось опуститься на пол.
Она села на стул.
Настя поставила перед ней кружку.
— Рассказывай.
Арина открыла рот.
И не смогла.
Первые слова застряли где-то в груди.
Настя села напротив.
— Ладно. Тогда я спрошу. Он изменил?
Арина кивнула.
— Давно?
— Не знаю. Но она написала, что устала быть тайной.
Настя закрыла глаза.
— Мразь.
— Не при Мише.
— Миши здесь нет. Мразь.
Арина вдруг усмехнулась.
— Ты очень бережная.
— Я сейчас подруга, а не дипломат.
— Он сказал, что я перестала быть женщиной.
Настя открыла глаза.
В них на секунду появилось такое выражение, что Арине стало почти жалко Кирилла, если
бы он сейчас оказался рядом.
— Он сказал что?
— Что я мать. Что я усталая. Что дома ему выставляют счёт. Что человеку нужно
чувствовать себя живым.
Настя медленно поставила кружку.
— Арин, я сейчас очень хочу сказать много слов, которые Мише точно нельзя слышать
даже сквозь сон.
— Не надо.
— Надо. Но я сдержусь.
Арина посмотрела на чай.
Пальцы лежали на кружке, но тепла она почти не чувствовала.
— Я выгнала его. Потом сама уехала.
— Правильно.
— Он сказал, я не справлюсь.
— Конечно, сказал. Потому что ему выгодно, чтобы ты в это верила.
— А если не справлюсь?
Настя наклонилась через стол.
— Справишься не сразу. Не идеально. Будешь ошибаться, плакать, злиться, считать
деньги, бояться, ругаться с документами и иногда думать, что проще было остаться. Но
это не значит «не справишься». Это значит «будешь жить заново».
Арина прикрыла глаза.
— Я боюсь.
— Знаю.
— У меня на карте немного. Часть денег на общих счетах. Документы по квартире я
толком не понимаю. Он всё вёл сам.
— Завтра разберём.
— Завтра Миша в школу.
— Отведём. Потом сядем и разберём.
— Ты говоришь так, будто всё просто.
— Нет. Я говорю так, будто ты не одна.
И вот тут Арина всё-таки заплакала.
Не громко.
Не красиво.
Сначала одна слеза упала в чай, потом вторая, потом она закрыла лицо ладонями, и всё,
что держалось на достоинстве, злости, страхе, холодной ясности и необходимости быть
матерью, наконец треснуло.
Настя не бросилась обнимать сразу.
Она знала Арину.
Просто сидела рядом. Дала ей несколько минут рухнуть без свидетелей, без Кириллова
раздражения, без необходимости быть спокойной для ребёнка.
Потом встала, подошла и обняла её за плечи.
— Всё, — сказала тихо. — Дыши. Сегодня ты сделала главное.
— Что?
— Ушла до того, как он убедил тебя остаться виноватой.
Арина плакала ещё немного.
Потом умылась, проверила Мишу, поставила телефон на зарядку и легла на узкий диван в
комнате Насти. Спать не получалось. В голове крутились обрывки вечера: свечи,
рубашка, «ты мать», Кирилл у подъезда, Мишина ладонь, сообщение Леры.
Она открыла телефон.
От Кирилла было двенадцать пропущенных и семь сообщений.
Ты ведёшь себя безответственно.
Верни сына домой.
Я не позволю тебе настраивать его против меня.
Завтра поговорим с моими родителями.
Они должны знать, что ты устроила.
Последнее пришло десять минут назад:
Подумай о деньгах, Арина. Гордость быстро заканчивается.
Она смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться.
Потом сделала снимки всех сообщений.
И только после этого наконец провалилась в тяжёлый, рваный сон.
Утро не принесло облегчения.
Оно принесло телефонный звонок от свекрови.
Арина проснулась от вибрации, не сразу поняв, где находится. Серый рассвет
просачивался через занавески Настиной комнаты. На соседней подушке лежала сложенная
одежда Миши. Из кухни тихо доносились шаги подруги.
На экране было:
Лидия Павловна
Арина смотрела на имя несколько секунд.
Потом ответила.
— Доброе утро.
— Арина, что ты натворила? — голос свекрови был холодным и громким даже без повышения
тона.
Арина села.
— Лидия Павловна, если вы хотите поговорить…
— Я хочу понять, почему мой сын ночью звонил мне с улицы и говорил, что ты выгнала
его из дома и увезла ребёнка.
Арина закрыла глаза.
Кирилл не терял времени.
— Он рассказал почему?
— Он сказал, что ты устроила скандал на пустом месте.
— Конечно.
— Не начинай этим тоном. Ты взрослая женщина. У вас ребёнок. Нельзя при первой ссоре
хватать мальчика и бежать по подругам. Это нестабильно.
Слово ударило неприятно.
Не потому, что было новым.