Страница 59 из 75
Потом переслала Ильину.
И отдельно Демиду.
Не потому, что просила его действовать.
Потому что угроза касалась его тоже.
Ответ Демида пришёл через минуту:
Получил. Ничего не делаю без вашего запроса.
Арина перечитала.
И почему-то именно это позволило ей заснуть.
Следующие два дня превратились в хронологию.
Арина собирала факты так, будто строила дом не из картона, а из доказательств. Каждый
лист был стеной. Каждое сообщение — балкой. Каждая дата — креплением. Если где-то
ошибиться, Кирилл найдёт щель и скажет: видите, всё ненадёжно.
Она встретилась с Ильиным. Получила характеристику из школы. Попросила Настю написать
спокойное подтверждение условий проживания: отдельное спальное место, привычный
маршрут до школы, отсутствие конфликтов при ребёнке. Поговорила с Мариной
Аркадьевной о работе и получила официальный документ, что её должность не связана с
Демидом лично. Света, узнав часть ситуации, принесла ей чай и сказала:
— Не знаю, что там у вас, но если нужно подтвердить, что вы не бегаете по центру с
портретом Орлова в руках, я подпишу.
— Спасибо, Свет.
— Я серьёзно. У нас тут все видят: вы работаете. А не красиво страдаете на зарплате.
Это было грубовато.
И бесценно.
Демид всё это время держался на расстоянии, которое сам себе явно назначил как
испытание. Он писал коротко. Спрашивал не «что решить», а «что нужно». Иногда
присылал сухую информацию по делам Кирилла. Не выводы. Не приказы. Только документы,
которые затем официально шли через Ильина.
На третий день стало ясно: дело Кирилла рушится быстрее, чем он показывает.
Его сделка с партнёрами Демида была не просто сорвана. В ней всплывали письма, где
сроки менялись задним числом. Переводы, которые проходили через фирмы-прокладки.
Внутренние согласования, где подпись Арины использовалась как подтверждение
семейного участия в бизнесе, хотя сама она не принимала решений и не получала
информации полностью.
Ильин разложил перед ней копии.
— Это важно не только для финансовой части, — сказал он. — Это показывает модель
поведения Кирилла. Он использовал ваше имя там, где ему было удобно, а теперь
утверждает, что вы действуете против семьи.
Арина смотрела на свою подпись на одном из листов.
Знакомый наклон букв.
Она помнила тот день. Кирилл тогда сказал, что это «формальность для банка» и ей не
нужно забивать голову скучными вещами. Миша был с температурой после прогулки под
дождём, Арина всю ночь не спала, утром пыталась работать, а Кирилл сунул ей листы
между завтраком и звонком из школы.
— Здесь? Подпиши. Я потом объясню, ничего страшного.
Она подписала.
Потому что доверяла.
Теперь это доверие лежало перед ней как улика против неё.
— Я была дурой, — сказала Арина.
Ильин поднял глаза.
— Нет. Вы были женой, которой не дали полной информации.
— Это мягче.
— Это точнее.
Она усмехнулась.
— Все вокруг теперь требуют точности.
— Хорошая привычка.
— Больная.
— Полезная.
Арина забрала копии.
— Что дальше?
— Предварительная встреча по порядку общения. Там Кирилл может попытаться давить. Вам
нужно говорить спокойно: вы не против общения отца с сыном, вы против давления на
ребёнка и использования его в конфликте. Никаких длинных оправданий. Только факты.
— А если он начнёт про Демида?
— Скажите: «Демид Орлов не является участником вопроса о порядке общения отца с
сыном». И возвращайтесь к Мише.
— Он будет злиться.
— Пусть.
— Он умеет выглядеть убедительно.
— Вы тоже.
Арина посмотрела на него.
— Я?
— Да. Просто раньше вы убеждали людей в праве Кирилла быть понятым. Теперь попробуйте
убедить их в праве ребёнка на спокойствие.
Встреча прошла в небольшой комнате с большим столом и неприятно ярким светом.
Кирилл пришёл в тёмном костюме, выбритый, собранный, с лицом оскорблённого отца,
который вынужден бороться за ребёнка. Рядом с ним сидел представитель, женщина с
гладкой причёской и мягким голосом, который подходил для фраз, режущих без крови.
Арина пришла с Ильиным.
Без Демида.
Кирилл заметил это сразу. На его лице мелькнуло почти удовлетворение: видимо, он
решил, что она испугалась тащить Орлова в открытую.
Пусть думает.
— Я хочу быть с сыном, — сказал Кирилл, когда началось обсуждение. — Миша привязан ко
мне. Арина Сергеевна увезла его ночью после семейного конфликта, с тех пор
ограничивает общение, отвечает только через юристов, настраивает ребёнка против
дома. Я считаю, что половина недели со мной — справедливый график.
Арина слушала.
Пальцы на коленях были сцеплены, но не дрожали.
Ильин бросил на неё короткий взгляд: спокойно.
— Арина Сергеевна? — спросила специалист по примирительной процедуре, женщина средних
лет с внимательным лицом.
Арина подняла глаза.
— Я не возражаю против общения Кирилла с Мишей. Я возражаю против того, чтобы Миша
становился участником нашего конфликта. После ухода из дома я предлагала видеосвязь,
встречи по договорённости и письменно обозначила правила: разговор с ребёнком не
должен касаться нашей с Кириллом ситуации, места проживания и обвинений. Когда эти
правила нарушались, Миша тревожился.
Кирилл усмехнулся.
— Миша тревожится, потому что его мать устроила бегство.
Арина посмотрела на него.
— Миша тревожится, потому что взрослые говорят при нём так, будто он предмет спора.
— Не надо красивых фраз.
— Это не красивая фраза. Это причина, по которой я не согласна на половину недели
сразу, без адаптации и без гарантий спокойного общения.
Представитель Кирилла мягко вмешалась:
— Арина Сергеевна, вы не считаете, что ваши личные обиды на Кирилла Андреевича влияют
на восприятие его как отца?
Вот оно.
Арина сделала вдох.
— Я разделяю его поступки как мужа и его право быть отцом. Поэтому не запрещаю
общение. Но право отца не отменяет обязанности не давить на ребёнка.
Кирилл резко наклонился вперёд.
— Я не давил на сына.
Ильин положил на стол распечатку.