Страница 56 из 75
просто переживает за сына. Он выстраивает версию: ты сорвалась, ты под влиянием
Орлова, ты неблагонадёжная, ты увезла ребёнка. Значит, нам нужна другая версия. Не
эмоциональная. Фактическая.
— Ты говоришь как Ильин.
— Я работала с грантовыми отчётами. Там выживают только люди, умеющие доказывать
очевидное.
Арина слабо улыбнулась.
— Тогда записывай.
Они сидели до полуночи.
Собрали сообщения в отдельную папку. Отметили даты: ночной уход, заблокированные
счета, угрозы, попытки через родственников, видеозвонок, где Кирилл держался
пятнадцать минут, а потом начал спрашивать Мишу, скучает ли он по «нормальному
дому». Арина вспомнила, как тогда завершила разговор, и Миша долго молчал после, а
потом спросил, можно ли дом быть нормальным, если там кто-то всё время злится.
Она записала и это.
Не как жалобу.
Как факт.
Потом достала документы по счетам. Выписки. Ограничение доступа. Бумаги, где её
подпись использовалась Кириллом в семейном бизнесе без честного объяснения. Ильин
уже видел часть, но теперь ей нужно было увидеть всё самой.
К часу ночи буквы поплыли перед глазами.
Настя забрала у неё лист.
— Всё. Спать.
— Не могу.
— Значит, лежать горизонтально и ненавидеть потолок. Тоже отдых.
— У меня завтра встреча с Ильиным, школа, центр, документы…
— И если ты рухнешь лицом в папку, документы сами себя не понесут.
Арина хотела возразить, но сил не хватило.
Она пошла в гостиную, где спал Миша, присела рядом и поправила плед. Сын тихо сопел,
подложив под щёку ладонь. На полу рядом с диваном стоял «Дом с запасной дверью»,
который он настоял оставить у Насти «для вдохновения».
Арина смотрела на маленькую боковую дверь.
Видимую.
Не тайную.
Выйти — не стыдно.
Но завтра ей предстояло не просто выйти. Завтра ей нужно было доказать, что она имела
право открыть эту дверь.
Утром Миша проснулся раньше будильника.
— Мам, ты сегодня грустная?
Арина сидела на краю дивана, надевая серьги, и посмотрела на сына в зеркало.
— Немного.
— Из-за папы?
Она повернулась к нему.
— Да.
— Он опять злится?
— Папа хочет, чтобы мы договорились о том, когда ты будешь с ним видеться.
Миша сел, обнял динозавра.
— А почему нельзя просто спросить меня?
Арина почувствовала, как сердце сжалось.
— Потому что взрослые иногда слишком заняты доказательствами, чтобы услышать простой
вопрос.
— А ты спросишь?
— Спрошу.
— Я хочу видеть папу. Но не хочу, чтобы он говорил, что ты всё испортила.
— Я понимаю.
— И не хочу ночевать там, если он будет злой.
— Я тебя услышала.
Он посмотрел внимательно.
— Правда?
— Правда.
— А взрослые дяди в бумагах услышат?
Вот тут она почти улыбнулась.
— Постараемся сказать так, чтобы услышали.
— «Мы» — это ты и строгий дядя?
Арина замерла.
— Нет. Я и Павел Андреевич. Юрист.
Миша кивнул, потом прищурился:
— А строгий дядя тоже будет?
— Нет. Это не его разговор.
— Но он на твоей стороне.
Арина села рядом.
— Миш, тут важно другое. Это не должно быть чьей-то стороной против папы. Это должно
быть про тебя. Про то, чтобы тебе было спокойно и понятно.
— А если папа хочет против?
— Тогда взрослые будут объяснять ему, что так нельзя.
— Ты взрослая?
— Очень стараюсь.
— У тебя получается.
Она обняла его.
— Спасибо, архитектор.
— Я не архитектор. Я пока проектировщик запасных дверей.
— Это ещё важнее.
В школе учительница встретила Арину осторожно. Молодая женщина с усталыми глазами и
добрым лицом явно уже чувствовала, что вокруг семьи Лебедевых происходит что-то
сложнее обычного «родители разводятся». Она пригласила Арину поговорить после
звонка, когда Миша ушёл в класс.
— Кирилл Андреевич вчера звонил, — сказала она тихо. — Сказал, что могут быть
изменения по тому, кто забирает Мишу.
Арина держала сумку перед собой двумя руками.
— Я знаю. Сейчас всё будет решаться официально. Пока прошу отдавать Мишу только мне
или Анастасии Романовой, её данные я оставляла.
Учительница кивнула.
— Понимаю.
— И ещё. Мне может понадобиться нейтральная характеристика. Не про нас с Кириллом.
Про Мишу: посещаемость, состояние, кто приводит, кто забирает, как он ведёт себя в
школе. Без оценок семейного конфликта.
Учительница посмотрела на неё внимательнее.
— Хорошо. Я подготовлю через администрацию.
Арина выдохнула.
— Спасибо.
— Арина Сергеевна.
— Да?
— Миша стал тревожнее. Но он держится. Слишком старается держаться.
Эта фраза ударила больнее, чем любое Кириллово сообщение.
— Я знаю, — сказала Арина.
— Я не вмешиваюсь. Просто… дети иногда думают, что если будут удобными, взрослые
меньше поссорятся.
Арина закрыла глаза на секунду.
— Да. Спасибо, что сказали.
— Он сегодня принёс рисунок дома. С запасной дверью. Очень сильная работа.
Арина попыталась улыбнуться.
— Это его идея.
— Значит, он многое понимает.
— Больше, чем хотелось бы.
Учительница кивнула.
— Я подготовлю характеристику аккуратно.
В кабинете Ильина пахло бумагой, кофе и строгой деловой тишиной. Сам юрист выглядел
так, будто подобные истории видел слишком часто, но не позволял этой привычке
превращаться в равнодушие. Он внимательно просмотрел папку Арины, задавал вопросы,
раскладывал документы по стопкам.
— Это давление через деньги, — сказал он, откладывая выписку.
— Да.
— Это попытка сформировать образ нестабильного поведения.
— Да.
— Это подтверждение, что вы предлагали видеосвязь и не запрещали общение.
— Да.
— Это важно.
Арина сидела напротив и чувствовала себя странно. Как будто её жизнь разобрали на
доказательства и разложили по категориям. Вот боль. Вот страх. Вот унижение. Вот
сообщение в два часа ночи. Вот скрин. Вот звонок. Вот документ, где Кирилл говорил
за неё. Вот помада, о которой в папке не написано, но с которой всё началось.
— Он будет использовать Демида Викторовича, — сказала она.
Ильин поднял глаза.
— Конечно.
— Что мне делать?