Страница 39 из 75
уж точно не выглядела подчинённой, готовой кланяться каждому взгляду миллиардера.
Демид направился к двери, но остановился рядом с Ариной.
— Материалы можете забрать с собой. Решение — после разговора с Мариной Аркадьевной и
юристом.
— Поняла.
Он чуть склонил голову.
— До свидания, Арина Сергеевна.
— До свидания, Демид Викторович.
Когда дверь закрылась, Марина Аркадьевна села в кресло и внимательно посмотрела на
Арину.
— Ну что, он уже успел сделать вид, что это не его идея?
Арина растерялась.
— Не совсем.
— Значит, растёт.
— Вы давно его знаете?
— Достаточно, чтобы не верить его фразе «я просто предложил». Он никогда не просто.
Но иногда даже у таких людей бывают хорошие идеи. Вопрос в том, подходит ли она вам.
Арина медленно села напротив.
— Я не хочу быть чьим-то благотворительным жестом.
Марина Аркадьевна кивнула.
— Правильно. У нас тут не музей спасённых женщин.
Фраза была такой резкой и живой, что Арина выдохнула почти со смехом.
— Хорошо сказано.
— Я вообще иногда говорю хорошо. Чаще — неприятно, но по делу. Смотрите, Арина. Мне
нужен человек, который умеет писать живые тексты, вести встречи с партнёрами,
собирать истории участников так, чтобы не превращать их в жалостливые открытки,
объяснять сложное простыми словами и не падать в обморок, когда день пошёл не по
плану.
— Я давно не работала в постоянной структуре.
— Это минус.
— У меня ребёнок, и сейчас сложные семейные обстоятельства.
— Это не минус. Это реальность. Вопрос в том, умеете ли вы предупреждать о проблемах
заранее, не исчезать и не делать вид, что справляетесь, когда уже тонете.
Арина усмехнулась.
— Вы всегда так говорите на собеседованиях?
— Нет. Иногда хуже.
— Демид Викторович сказал, что кандидаты уходили.
— Двое. Один решил, что работа здесь — это раз в месяц красиво постоять на фоне
счастливых детей. Вторая плакала после каждого разговора с участницами, и в итоге мы
больше поддерживали её, чем она проект. Я не осуждаю. Просто это работа, а не сцена
для личной драмы.
Арина опустила взгляд на папку.
— А если моя личная драма уже при мне?
— Тогда оставляйте её у входа не надо. Это глупый совет. Она всё равно пройдёт с
вами. Вопрос в том, будете ли вы использовать её, чтобы лучше понимать людей, или
чтобы они всё время поддерживали вас.
Арина подняла глаза.
Жёстко.
Справедливо.
Без сюсюканья.
Ей понравилось.
И стало страшно.
— Я не знаю, — сказала она честно.
Марина Аркадьевна кивнула.
— Хороший ответ. Люди, которые сразу знают, обычно врут.
Разговор длился почти час.
Марина показывала ей отчёты, план мероприятий, примеры текстов, которые нужно было
переписать «так, чтобы живой человек не заснул на третьей строке», рассказывала о
партнёрах, о сложностях, о нехватке рук, о том, что центр не должен превращаться ни
в красивую витрину, ни в место вечной жалости. Арина слушала, задавала вопросы,
спорила, предлагала формулировки, и постепенно что-то внутри неё менялось.
Сначала она держалась настороже.
Потом начала видеть задачи.
А задачи всегда спасали её лучше абстрактной надежды.
Вот здесь нужна понятная памятка для женщин, которые приходят впервые и не понимают,
куда идти.
Вот здесь — серия встреч с работодателями, но без унизительного тона «мы дадим вам
шанс».
Вот здесь — истории участниц, но не как рассказы о беде, а как честные пути: было
страшно, потом был план, потом первый шаг, потом второй.
Вот здесь — отдельный блок для детей, чтобы они не сидели в коридоре, чувствуя себя
багажом при взрослом кризисе.
Слово «багаж» она произнесла вслух и тут же подумала о Мише.
Марина Аркадьевна заметила.
— У вас сын?
— Да.
— Сколько?
— Семь.
— Тогда вы понимаете, зачем нам детский маршрут. Дети не должны слышать за дверью
только обрывки взрослого ужаса и пытаться собирать из них смысл.
Арина сжала ручку.
— Да.
К концу встречи у неё в блокноте было две страницы заметок. Не о Кирилле. Не о
долгах. О проекте.
Это оказалось почти невероятно.
Час, в котором она была не преданной женой и не фигурантом документов, а человеком,
который думает, предлагает, спорит и может быть полезен не потому, что кого-то
жалко, а потому что умеет.
— Берите материалы, — сказала Марина Аркадьевна. — Подумайте. Если решите идти к нам,
испытательный срок месяц. Я не буду держать вас из жалости, и вам не советую
держаться за нас из благодарности Демиду Викторовичу. Он, конечно, иногда делает
вид, что не человек, а несущая конструкция, но благодарность — плохой трудовой
договор.
Арина рассмеялась.
— Вы не боитесь так о нём говорить?
— Деточка, я однажды сказала ему, что его речь на открытии звучит как инструкция к
сейфу. После этого он меня уважает.
— И исправил речь?
— Нет. Попросил меня написать новую.
— Разумно.
— Невыносимо, — сказала Марина Аркадьевна. — Но разумно.
Когда Арина вышла из центра, Демида во дворе не было.
Она почему-то заметила это сразу.
И тут же разозлилась на себя за то, что заметила.
На телефон пришло сообщение от Насти:
Ну что, купил тебе золотой кабинет?
Арина ответила:
Нет. Плохой кофе, хорошая должность, страшная начальница. Думаю.
Настя:
Страшная начальница — это плюс. Мужчины приходят и уходят, а хорошая
страшная начальница делает из женщины человека с зарплатой.
Арина улыбнулась.
Потом позвонил Павел Ильин.
— Посмотрел предварительно условия договора, который вам направили по проекту центра,
— сказал он без приветственных лишностей. — В целом чисто. Есть пара пунктов,
которые нужно уточнить: привязка к фонду, доступ к внутренней информации,
прекращение договора. Но это не ловушка.
Арина медленно остановилась у ограды.
— Вы быстро.
— Орлов прислал проект договора мне напрямую после вашего согласия на встречу.
Внутри моментально вспыхнуло раздражение.
— После моего чего?
— Он написал, что вы можете обратиться за оценкой. Без просьбы сообщать ему
результат.