Страница 40 из 75
Арина выдохнула.
Опять грань.
Опять почти нарушение.
Опять полезно.
— И что вы думаете? — спросила она.
— Я думаю, что должность реальная. Оплата адекватная. Риски не выше обычных, если
внести уточнения. Но решение должно быть не финансовым бегством от Кирилла и не
благодарностью Орлову.
— А чем?
— Вашим выбором.
Она посмотрела на вывеску центра.
Точка опоры.
Выбор.
Какое тяжёлое слово, когда долго жила внутри чужих решений.
После школы Миша слушал её рассказ с большим интересом, чем она ожидала.
— Там дети есть? — спросил он.
— Есть детская комната.
— А там можно строить дома?
— Думаю, да.
— С двумя выходами?
Арина улыбнулась.
— После твоей идеи — обязательно.
— А ты там будешь работать?
— Пока не знаю.
— Ты хочешь?
Она задумалась.
Не «безопасно ли».
Не «что скажет Кирилл».
Не «что подумают люди».
Хочет ли она?
— Кажется, да, — сказала она осторожно.
Миша кивнул так серьёзно, будто принял участие в совете директоров.
— Тогда надо попробовать.
— Всё так просто?
— Нет. Но ты же сама говорила: если страшно, это не всегда значит нельзя.
Арина посмотрела на него.
— Когда я успела это сказать?
— Не знаю. Ты много говоришь умного, когда думаешь, что я не слушаю.
Настя из кухни крикнула:
— Миша, записывай всё. Потом издадим «Мама в цитатах и нервных решениях».
Вечером Арина села за стол, открыла проект договора и начала править вопросы на
отдельном листе. Не как женщина, которую спасают. Не как человек, которому «дали
шанс». А как кандидат, который имеет право уточнять условия.
Она писала долго.
Потом перечитала список.
Первое: оформление строго через фонд, без личных договорённостей с Демидом Орловым.
Второе: прозрачная оплата на отдельный счёт.
Третье: график с возможностью забирать Мишу из школы в оговорённые дни.
Четвёртое: все рабочие задачи — через Марину Аркадьевну.
Пятое: никакого использования её личной истории в материалах проекта.
Шестое: участие в событиях, связанных с холдингом, только по должностным
обязанностям, не как «пример спасённой женщины».
Она посмотрела на шестой пункт и почувствовала удовлетворение.
Потом написала Демиду:
Я изучила проект. Готова обсуждать, если условия будут официальными и
прозрачными. Завтра могу приехать в центр к Марине Аркадьевне.
Ответ пришёл не сразу.
Какие условия?
Она отправила список.
На этот раз пауза была длиннее.
Арина успела налить чай, проверить, спит ли Миша, выслушать от Насти, что «женщина со
списком требований опаснее мужчины с холдингом», и только потом телефон снова
загорелся.
Пункты разумны.
Следом:
Шестой особенно.
Она набрала:
Не хочу быть красивой историей для вашего фонда.
И не будете.
И вашей личной протекции не будет.
Не будет.
И если Марина Аркадьевна решит, что я не справляюсь, вы не вмешиваетесь.
Ответ пришёл через несколько минут:
Это будет трудно.
Арина усмехнулась.
Честно. Уже прогресс.
Но я не вмешаюсь.
Она посмотрела на экран.
Ей хотелось верить.
Она не позволила себе поверить полностью.
Тогда завтра обсудим.
Завтра.
На следующее утро она оделась тщательнее обычного.
Не нарядно. Не для Демида. Не для чьего-то взгляда. Для себя. Тёмные брюки, светлая
блуза, жакет, который давно висел без дела, потому что Кирилл однажды сказал, что он
«слишком строгий для твоей жизни». Теперь эта фраза показалась ей почти смешной. Её
жизнь за последнюю неделю стала такой строгой, что жакет едва поспевал.
Настя оглядела её на пороге.
— Ого.
— Что?
— Женщина, которая идёт не просить, а обсуждать условия.
— Сильно заметно?
— Очень. Даже я бы дала тебе зарплату.
— У тебя её нет.
— Именно поэтому я особенно щедра.
В центре Марина Аркадьевна встретила Арину с распечатанным договором, красной ручкой
и видом человека, который готов спорить с утра и считает это нормальной частью
трудового процесса.
Демид сидел в кабинете у окна.
Арина остановилась на пороге.
— А вы здесь зачем?
Марина Аркадьевна ответила раньше него:
— Потому что некоторые учредители фонда хотят лично убедиться, что их не собираются
обобрать на пункте о графике.
Демид посмотрел на неё.
— Марина Аркадьевна.
— Не смотрите так. Я вас не боюсь с две тысячи девятого года.
Арина прошла к столу.
— Если Демид Викторович участвует, я хочу сразу уточнить: обсуждаем только условия
договора. Не мою личную ситуацию.
— Разумеется, — сказала Марина.
Демид кивнул.
— Понял.
Арина достала свой список.
— Тогда начнём.
Они обсуждали почти два часа.
Марина спорила по рабочим задачам, Демид — по доступу к внутренней информации и
отчётности, Арина — по всему, что казалось ей потенциальной ловушкой. Она спрашивала
о сроках, выплатах, подчинении, публичных мероприятиях, возможности не участвовать в
съёмках, если они будут связаны с её личной историей, о праве брать день для
вопросов Миши без объяснений всему офису, о том, кто будет видеть её документы.
Сначала она держалась напряжённо.
Потом вошла во вкус.
Потому что спорила не за оправдание.
Не за право уйти.
А за условия собственной работы.
Демид слушал, иногда отвечал слишком жёстко, потом сам себя поправлял, когда видел,
как она поднимает бровь.
— Этот пункт стандартный, — сказал он, когда она дошла до положения о внутренней
конфиденциальности.
— Стандартный для кого?
— Для сотрудников фонда.
— Тогда пропишите, что доступ к моим личным обстоятельствам не является частью
внутренней информации.
— Это избыточно.
— Для вас. Не для меня.
Он посмотрел на неё.
— Хорошо.
— И слово «лояльность» здесь уберите.
Марина Аркадьевна подняла глаза.
— Почему?
— Потому что сотрудник должен соблюдать договор и профессиональную этику. Лояльность
звучит так, будто я обязана любить фонд, холдинг и всех, кто за него платит.
Марина медленно улыбнулась.