Страница 33 из 75
когда я встретилась с Орловым по документам, Кирилл использовал фото, чтобы сделать
вид, будто причина разрыва во мне.
— Ты всё очень красиво разложила, — сказала Оксана. — Только семейная жизнь — не
список фактов.
— Именно. Поэтому я восемь лет жила не списком. Я ждала его с ужином, растила сына,
слушала его усталость, подписывала бумаги, потому что верила, и молчала, когда мне
было больно. А теперь, когда я наконец говорю фактами, вам неудобно.
Тётя Валя вздохнула.
— Ариночка, пойми, женщине иногда мудрее промолчать. Мужчины не любят, когда их
загоняют в угол.
Арина посмотрела на неё.
— Я восемь лет была мудрой так, как удобно всем вокруг. Теперь попробую быть честной.
На кухне стало очень тихо.
Даже Настя перестала хрустеть печеньем.
Лидия Павловна подалась ближе к камере.
— А о Мише ты подумала?
— Да. Поэтому я не позволю Кириллу использовать его как повод для давления.
— Он отец.
— Да. И может общаться с сыном спокойно. Без фраз о том, что мама всё разрушила. Без
попыток забрать его у школы без договорённости. Без разговоров через ребёнка со
мной.
Сергей Иванович сказал глухо:
— Он приезжал к школе?
— Да.
— Кирилл сказал, ты не дала ему увидеть сына.
— Кирилл видел сына. Кирилл пытался заставить его поехать с ним, говоря, что мама
расстроена и чужой дом — не дом. Миша стоял рядом и боялся, что должен выбрать.
Сергей Иванович отвёл взгляд.
Это было немного.
Но Арина увидела.
Первая трещина.
Лидия Павловна тоже увидела и тут же стала жёстче.
— Ты сейчас очень уверенно говоришь для женщины, которая ещё недавно зависела от
моего сына.
— Я и сейчас боюсь, Лидия Павловна. Боюсь денег, документов, школы, разговоров.
Боюсь, что Мише будет больно. Боюсь, что люди поверят грязи, потому что она проще
правды. Но страх — не причина возвращаться туда, где меня уже начали стирать.
Оксана молчала.
Тётя Валя перестала изображать мягкость.
— Значит, Орлов тут ни при чём?
Арина выдержала паузу.
— Демид Орлов не причина моего расставания с Кириллом. Причина — поступки Кирилла.
Моя личная жизнь, настоящая или придуманная вами, не является оправданием его
предательства.
— Но ты же понимаешь, как это выглядит, — сказала Оксана.
— Да. Выглядит удобно для Кирилла.
— Арина!
— Что? — Она впервые позволила голосу стать твёрже. — Вам хочется обсуждать фото из
кафе? Давайте. Я сидела там с человеком, перед которым Кирилл имеет серьёзные
деловые обязательства. Я восстанавливала хронологию документов, где стоит моя
подпись. Я впервые за много лет пыталась понять, во что меня втянул муж. Если вам
удобнее видеть в этом роман — это ваш выбор. Но тогда честно скажите: вам не нужна
правда. Вам нужна причина не осуждать Кирилла.
Лидия Павловна побледнела от злости.
— Ты стала очень дерзкой.
— Нет. Просто перестала быть удобной.
Сергей Иванович вдруг сказал:
— Лида, хватит.
Все замолчали.
Даже Арина.
Он смотрел не на жену, а в сторону, будто ему было трудно удерживать взгляд на
экране.
— Кирилл должен объяснить документы.
Лидия Павловна повернулась к нему:
— Серёжа, не начинай.
— Должен, — повторил он. — Если Арина подписывала что-то, не понимая, это не мелочь.
Оксана нахмурилась.
— Пап, мы же не знаем…
— Вот и узнаем.
Арина почувствовала, как внутри что-то болезненно отпускает.
Не победа.
Нет.
Сергей Иванович не встал на её сторону полностью. Не сказал, что Кирилл виноват. Не
попросил прощения за жену, за сына, за семью, которая так быстро попыталась сделать
из неё удобную виноватую.
Но он признал: вопрос есть.
Иногда первый шаг правды выглядит именно так — не красиво, не громко, а как хмурый
мужчина в маленьком окне видеосвязи, который говорит:
должен объяснить
.
— Я не прошу вас выбирать между мной и Кириллом, — сказала Арина тише. — Он ваш сын,
брат, родственник. Я понимаю. Но я прошу перестать делать из меня причину его
поступков. Я больше не буду принимать чужую вину на своё имя.
Лидия Павловна ничего не ответила.
Оксана отвернулась.
Тётя Валя пробормотала что-то про сложные времена.
Сергей Иванович кивнул.
Неловко.
Почти незаметно.
— Хорошо, — сказал он. — Мы поговорим с Кириллом.
— Спасибо.
Лидия Павловна резко закончила созвон.
Экран погас.
Арина ещё несколько секунд сидела неподвижно.
Настя очень осторожно положила печенье на тарелку.
— Я сейчас могу говорить или мы соблюдаем минуту уважения к твоему великолепию?
Арина закрыла лицо ладонями.
И засмеялась.
Не весело, не громко, с дрожью, почти на грани слёз, но засмеялась. Настя тут же
обошла стол и обняла её за плечи.
— Ты была прекрасна, — сказала она. — Ледяная, взрослая, страшная. Я даже печенье
забыла жевать.
— Я думала, меня стошнит от страха.
— А выглядела так, будто сейчас купишь их родовой замок и выселишь всех за неуважение
к фактам.
— У них нет замка.
— Теперь уже неважно. В моей версии есть.
Арина опустила руки.
— Я не победила.
— А тебе и не надо было их победить. Ты победила желание оправдываться перед каждым,
кто поверил пересланной гадости.
Арина посмотрела на погасший экран.
Наверное, так и было.
Страх чужого мнения не исчез. Он всё ещё сидел где-то под рёбрами, живой, цепкий.
Завтра кто-то снова посмотрит косо. Кто-то скажет: «Ну не знаю, дыма без огня не
бывает». Кто-то решит, что Арина слишком резко говорит для «пострадавшей». Кто-то
обязательно поверит Кириллу, потому что Кирилл умеет выглядеть убедительно.
Но сейчас ей уже не хотелось бежать за каждым и доказывать, что она не виновата в
том, что её предали.
Это было новое чувство.
Непривычное.
Свободное.
Пусть ещё слабое, пусть дрожащее, но своё.
Миша выглянул из комнаты.
— Всё?
Арина быстро повернулась.
— Ты слышал?
— Не всё. Только когда ты сказала, что не будешь принимать чужую вину. Это круто.
Настя подняла палец.
— Согласна с экспертом.
Миша подошёл к Арине.