Страница 28 из 75
— Вы снова соглашаетесь.
— Потому что не вижу смысла спорить с вашим опытом. Я не жил вашу жизнь.
От этой фразы у неё снова сбился внутренний ритм.
Не красиво.
Не мягко.
Но точно.
Он не сказал:
вы ошибаетесь
. Не сказал:
со мной всё будет
иначе
. Не сказал:
доверьтесь
.
Он сказал, что не жил её жизнь.
И это почему-то было ближе к уважению, чем любые заверения.
— Тогда условие, — сказала Арина.
— Слушаю.
— Никаких решений за моей спиной. Никаких людей у школы без моего согласия. Никаких
разговоров с моим сыном без меня. Никаких документов, которые касаются меня, но
которые я увижу последней. Если вы что-то узнаёте о действиях Кирилла, что влияет на
меня или Мишу, я узнаю это не через третьих лиц и не после того, как вы уже всё
решили.
Демид смотрел на неё внимательно.
— Согласен.
— Подождите. Я ещё не закончила.
— Продолжайте.
— Если я говорю «нет», это значит «нет». Не «она устала», не «она не понимает», не
«надо сделать как лучше». Нет.
— Согласен.
— Вам будет трудно.
— Да.
— Вы даже не притворяетесь?
— Я привык решать быстро. Иногда быстрее, чем люди успевают сформулировать согласие.
В вашей ситуации это будет ошибкой.
Арина посмотрела на него поверх чашки.
— Вы сейчас признали потенциальную проблему?
— Да.
— Опасный прецедент.
— Запомню.
— И ещё. Я не буду вашим свидетелем против Кирилла только потому, что вы сильнее. Я
буду говорить правду о том, что касается меня. Не больше.
— Мне не нужно больше.
— А если понадобится?
— Тогда я попрошу. Вы откажетесь или согласитесь.
— Так просто?
— Так правильно.
Она молчала.
На столе между ними лежал один лист. Не договор. Скорее схема. В верхней части — три
колонки:
документы
,
безопасность
,
хронология
. Всё сухо, структурно, без красивых обещаний. Возможно, именно
поэтому ей стало чуть легче дышать.
— Теперь мои условия, — сказал Демид.
Арина едва заметно напряглась.
— Конечно.
— Вы не встречаетесь с Кириллом Андреевичем наедине, пока Ильин не изучит документы.
— Это не условие. Это приказ.
— Тогда формулирую иначе. Если вы встретитесь с ним наедине, он получит возможность
давить без свидетелей. Это увеличит риск для вас и ребёнка. Я считаю это неразумным.
— Лучше.
— Вы сообщаете юристу о любых попытках заставить вас подписать бумаги. Не мне, если
вам так спокойнее.
— Уже спокойнее.
— Вы не используете Мишу как переговорщика, даже если Кирилл будет делать это первым.
— Я и не собиралась.
— Знаю.
— Откуда?
— По тому, как вы разговаривали с ним у школы.
Арина опустила взгляд в чашку.
Чай действительно был невкусным.
Горьковатым, слишком крепким, с привкусом дешёвой заварки. Но сейчас это было даже
уместно. Всё настоящее в последние дни оказалось с горчинкой.
— Вы смотрели? — спросила она.
— Да.
— Оценивающе?
— Внимательно.
— Разница?
— Оценка предполагает право судить. Внимание — необходимость понять.
Она подняла глаза.
— Вы всегда так формулируете?
— Нет. С вами чаще.
Вот теперь пауза стала уже другой.
Слишком личной для кафе с громким мужчиной у окна и официанткой, разочарованной в
любви.
Арина первой отвела взгляд.
— Не надо.
— Чего?
— Делать разговор теплее, чем он есть.
— Я не делал.
— Делали.
Демид на секунду замолчал.
— Принято.
И снова это слово.
Сдержанное. Чёткое. Почти раздражающе уважительное.
Она достала из сумки блокнот. Настя сунула его ей перед выходом со словами: «Пиши
всё. Память в стрессовых ситуациях ведёт себя как артистка без гонорара — может уйти
в любой момент». Арина тогда закатила глаза, но блокнот взяла.
— Хронология, — сказала она. — С чего начать?
Демид слегка изменился.
Не внешне — нет. Но в нём будто включился рабочий режим. Он не подался вперёд слишком
резко, не стал торопить, не стал диктовать. Просто положил рядом ручку и сказал:
— С первого документа, который вы помните.
Арина начала говорить.
Сначала сбивчиво. Про тот вечер на кухне. Про папку. Про Кириллово «я всё проверил».
Про название «ЛК-Север», которое тогда ничего ей не сказало. Про поездку Кирилла в
Казань, которую он называл переговорами, хотя потом почему-то вернулся злой и
несколько дней почти не разговаривал. Про звонки, где звучали фамилии, которые она
не запоминала. Про Леру, которая сначала была просто именем в телефоне, а теперь,
возможно, работала где-то рядом с его офисом — Арина не знала.
Демид слушал.
Не перебивал без необходимости.
Иногда задавал короткие вопросы:
— Дата?
— Время суток?
— При вас он кому-то звонил?
— Документы были в синей папке или серой?
— Он просил вас поставить подпись на каждой странице?
Некоторые вопросы бесили. Особенно те, на которые она не знала ответа.
— Я не помню, — сказала она после очередной попытки восстановить месяц.
— Это нормально.
— Не говорите так, будто вы разрешаете мне не помнить.
— Хорошо. Тогда иначе: человеческая память не обязана быть архивом Кирилла
Андреевича.
Она посмотрела на него.
— Почти поддержка.
— Минимизация давления.
— Вы безнадёжны.
— Возможно.
Но в этот раз он всё-таки едва заметно улыбнулся.
Не широко. Не так, чтобы лицо изменилось полностью. Просто уголок губ дрогнул, и
строгая линия рта на секунду стала живой.
Арина увидела.
И тут же разозлилась на себя за то, что увидела.
Демид снова стал серьёзным.
— Что-то не так?
— Всё не так. Просто не отвлекайтесь.
— Я и не отвлекался.
— Вот и отлично.
Они просидели почти час.
К концу встречи у Арины болела спина от напряжения, голова гудела, а блокнот был
исписан датами, вопросами и обрывками чужой деловой жизни, которая всё это время шла
параллельно её браку. Но впервые за эти дни у хаоса появились края.
Кирилл больше не был всесильным.
Он был человеком, который оставил следы.
А следы можно было собрать.