Страница 26 из 75
Настя тоже молчала за рулём. Иногда её молчание было громче любых советов.
— Может узнать, — сказала Арина честно.
— И будет злиться?
— Скорее всего.
— Тогда зачем?
Арина посмотрела на сына через зеркало заднего вида. Он сидел с рюкзаком на коленях,
всё ещё слишком серьёзный, но уже не сжатый в комочек, как утром.
— Потому что у папы есть дела, о которых он мне не рассказал. И теперь мне нужно
понять правду, чтобы защитить нас.
— Нас — это меня и тебя?
— Да.
— А тётю Настю?
— Тётя Настя сама кого угодно защитит.
— Абсолютно верно, — подтвердила Настя. — Особенно если меня предварительно
покормить.
Миша немного подумал.
— А строгий дядя хороший?
Вопрос был простым только на первый взгляд.
Арина слишком хорошо помнила, что на такие вопросы взрослые часто отвечают быстро,
чтобы успокоить ребёнка.
Да, хороший. Нет, плохой. Не думай об этом. Всё
будет нормально.
А потом дети вырастают и понимают, что им всю жизнь
показывали мир раскрашенным в два цвета, хотя взрослые сами ходили по серым
коридорам.
— Я не знаю, — сказала она. — Он не похож на плохого. Но я его плохо знаю.
— Он помог.
— Да.
— Значит, чуть-чуть хороший?
Настя тихо фыркнула.
Арина наконец улыбнулась.
— Возможно, чуть-чуть.
— А папа?
Она замерла.
Миша смотрел в окно, но вопрос был не случайным.
— Папа тебя любит, — сказала она осторожно. — Но сейчас он делает вещи, которые
причиняют нам вред.
— Значит, можно любить и делать плохо?
Арина почувствовала, как в груди что-то тяжело сдвинулось.
— Да, — сказала она после паузы. — Можно. Поэтому одной любви мало. Нужно ещё уметь
не превращать её в оружие.
Миша кивнул, будто записал это куда-то внутрь.
Настя посмотрела на Арину через зеркало.
— Сильно сказано.
— Я сама сейчас удивилась.
— Запишем в твой новый жизненный регламент.
— Только не это слово.
— Да, регламенты у нас теперь вызывает Орлов.
— У меня он вызывает желание спорить.
— Это уже ближе к жанру.
— Настя.
— Молчу.
Но она не молчала глазами.
У Насти дома день прошёл в странной деловитости. Миша ел, делал уроки, строил дом из
конструктора и почти не спрашивал о папе. Это «почти» Арина замечала острее любого
прямого вопроса. Он время от времени поглядывал на её телефон, проверял выражение
лица, когда приходили сообщения, и слишком быстро говорил, что всё нормально.
Арина хотелось взять Кирилла за дорогой воротник и заставить посмотреть, что именно
он делает с сыном. Не с ней — с ней уже сделал. С ребёнком, который теперь считывал
вибрацию телефона как сигнал тревоги.
В четыре позвонил Павел Ильин.
Голос у независимого юриста оказался сухой, усталый и совершенно не располагающий к
лишним эмоциям. Настя, услышав его через громкую связь, одними губами прошептала:
«Родственная душа Орлова». Арина едва не улыбнулась.
— Арина Сергеевна, — сказал Ильин, — мне передали, что вы можете обратиться.
Подчёркиваю сразу: я не представляю интересы Демида Викторовича Орлова и его
холдинга. Я не представляю интересы Кирилла Андреевича Лебедева. Если вы хотите
консультацию, я работаю только с вами и только после письменного согласования
условий.
— Это важно? — спросила Арина.
— В вашей ситуации важно всё, что написано. Всё, что сказано, потом часто оказывается
«вы не так поняли».
Настя подняла вверх указательный палец, мол,
вот этот нам нравится
.
Арина села за стол, открыла папку.
— У меня есть копии документов, где стоит моя подпись. И список, который передал
Орлов.
— Отправьте мне сканы. Сегодня смогу посмотреть первично.
— Сколько это будет стоить?
Ильин назвал сумму.
Арина на секунду сжала пальцы. Не запредельную, но сейчас любая сумма казалась
камнем, который нужно перенести через реку без моста.
Настя тут же написала на салфетке:
ДАМ. НЕ СПОРЬ.
Арина покачала головой.
Настя под салфеткой добавила:
СПОРИТЬ БУДЕШЬ ПОСЛЕ РАЗВОДА.
— Я оплачу, — сказала Арина в трубку.
— Хорошо. И ещё: ничего не подписывайте с Кириллом Андреевичем. Никаких
дополнительных соглашений, доверенностей, отказов, пояснений задним числом. Даже
если будет говорить, что это просто для порядка.
— Он уже говорил такое раньше.
— Тогда тем более.
— И если он будет давить через ребёнка?
Пауза.
— Фиксируйте. Письменно, сообщениями. Без встреч наедине, если есть риск давления.
Разговоры о ребёнке — только спокойно и желательно в формате, где потом можно
восстановить содержание.
Арина медленно выдохнула.
Она не хотела жить так.
Словно каждый разговор — мина.
Но, возможно, именно так выглядела взрослая часть свободы: не красивый уход под
дождём, а скучная дисциплина — сохранить сообщение, не ответить на провокацию, не
подписать бумагу, не дать страху схватить себя за горло.
— Поняла, — сказала она.
— И ещё, — добавил Ильин. — Если Орлов предлагает защиту как часть проверки сделки,
смотрите условия. Устная помощь сильного человека иногда обходится дороже
официального договора.
Арина посмотрела на салфетку Насти.
— Я тоже так думаю.
— Это хорошо. Значит, вы ещё не в панике.
— Я бы поспорила.
— Паника — это когда вы уже подписываете. Пока вы спрашиваете, вы в рабочем
состоянии.
После разговора Арина сидела на кухне ещё несколько минут. Настя молча наливала чай.
Миша в гостиной что-то напевал себе под нос, строя новый этаж дома.
— Ты поедешь к Орлову? — спросила Настя.
— В кафе.
— Я рядом посижу?
Арина покачала головой.
— Нет. Спасибо. Но это я должна сделать сама.
— Ты уверена?
— Нет.
— Хороший честный ответ.
— Я не хочу всю жизнь приходить на сложные разговоры с тобой как с охранным
талисманом.
— Я шикарный талисман.
— Лучший. Поэтому я и не хочу использовать тебя как костыль.
Настя внимательно посмотрела на неё.
— Тогда я буду на связи. Каждые двадцать минут кидаешь мне сообщение.
— Настя.
— Не обсуждается.
— Ты только что стала Кириллом на минималках.