Страница 20 из 75
— Сейчас он улыбается.
— Это не значит, что не сердится.
Семь лет.
А он уже это знал.
Арина поднялась.
Кирилл подошёл сам. Медленно, уверенно, под взглядами нескольких родителей. И это
было не случайно. Он выбрал место, где каждый её резкий жест можно было превратить в
очередное доказательство: смотрите, она нестабильна, она устраивает сцены у школы,
она настраивает ребёнка.
— Привет, сын, — сказал Кирилл мягко. — Как день?
Миша пожал плечом.
— Нормально.
— Почему не позвонил утром?
— Я был в школе.
— До школы.
Миша опустил глаза.
Арина встала между ними не телом, а голосом.
— Кирилл, не начинай разговор с претензий.
Он посмотрел на неё с укоризной.
— Я просто спросил сына.
— Спросил так, чтобы он почувствовал себя виноватым.
— Арина, пожалуйста, не надо при ребёнке.
Вот оно.
Первая карта.
Он сам пришёл к школе без договорённости, сам начал давление, но уже аккуратно
положил в её сторону:
не надо при ребёнке
.
Арина медленно выдохнула.
— Тогда говори спокойно.
Кирилл снова повернулся к Мише.
— Я приехал забрать тебя домой.
Миша крепче сжал ладонь Арины.
— Я с мамой.
— Миш, я понимаю, мама расстроена. Но дом есть дом. Твои вещи, твоя кровать, твой
конструктор. Давай поедем, я закажу нам ужин, посмотрим тот фильм, который ты хотел.
Арина почувствовала, как внутри поднимается злость.
Не горячая.
Холодная.
Чистая.
Потому что он снова делал это. Говорил с ребёнком так, будто тот должен выбрать уют,
фильм и отца против тревожной матери, которая «расстроена».
— Кирилл, — сказала она, — мы договорились, что сегодня я забираю Мишу.
— Мы не договаривались.
— Я сообщила тебе утром.
— Сообщила — не значит договорилась.
— Сейчас не место.
— Именно. Поэтому не устраивай сцену. Миша едет со мной.
Рядом замедлились две женщины. Одна из них явно узнала Кирилла, возможно, по школьным
родительским чатам или прежним праздникам. Арина заметила их взгляды. Кирилл тоже
заметил. И, конечно, использовал.
Он присел перед сыном, став почти на один уровень с ним. Со стороны — заботливый
отец. Изнутри — ловушка.
— Миш, ты же понимаешь, что мама сейчас злится на папу. Бывает. Взрослые ссорятся. Но
ты не обязан жить у чужих людей из-за маминого настроения.
Миша побледнел.
— Тётя Настя не чужая.
— Конечно, не чужая. Но это не твой дом.
Арина положила ладонь сыну на плечо.
— Хватит.
Кирилл поднял глаза.
— Что хватит?
— Делать вид, что ты выбираешь для него дом, когда на самом деле заставляешь выбирать
между нами.
— Я отец.
— Я не спорю.
— Тогда не лишай меня сына.
— Я не лишаю тебя сына. Я не позволю тебе использовать его как повод вернуть себе
контроль.
Несколько родителей уже смотрели открыто.
Кирилл выпрямился. Улыбка с его лица не исчезла, но стала тоньше.
— Вот видишь, Миш? Мама говорит страшные взрослые слова, потому что очень сердится.
У Арины на секунду потемнело перед глазами.
Нет.
Не от слабости.
От того, что он снова повернулся к ребёнку, снова говорил через него, снова пытался
сделать её эмоции чем-то опасным, а свою манипуляцию — заботой.
Она опустилась перед Мишей на корточки и взяла его за обе руки.
Не для Кирилла.
Для сына.
— Миша, посмотри на меня.
Он посмотрел.
Глаза у него были слишком большими.
— Ты не должен выбирать между мной и папой. Никогда. Это наша взрослая
ответственность, не твоя. Ты можешь любить папу. Можешь скучать. Можешь злиться на
меня, на него, на нас обоих. Всё это можно. Но ни один взрослый не имеет права
говорить тебе, что ты должен поехать с ним, чтобы доказать любовь.
— Я не… — начал Кирилл.
Арина не повернулась.
— Я сейчас говорю с сыном.
Миша сглотнул.
— Я хочу с тобой, мам.
— Хорошо.
— Но папа обидится.
— Папа взрослый. Он справится со своей обидой сам.
Кирилл резко усмехнулся.
— Прекрасно. Теперь я уже опасен для ребёнка?
Арина поднялась.
— Ты опасен не тем, что злишься. Ты опасен тем, что перекладываешь эту злость на
него.
Его лицо наконец дало трещину.
— Следи за словами.
— Я слежу. Поэтому говорю точно: не трогай моего сына своими войнами.
— Твоего? — Кирилл сделал шаг ближе. — Нашего, Арина. И если ты решила, что после
одного визита к Орлову можешь диктовать мне правила…
— Не произноси его имя при Мише.
— Почему? Сыну тоже нельзя знать, с кем его мать теперь ездит по офисам?
Удар был рассчитан.
Арина почувствовала, как вокруг ещё сильнее притихли. Миша посмотрел на неё
растерянно.
— Мам?
И вот тут она впервые за день почти сорвалась.
Не криком.
Нет.
Ледяным спокойствием, в котором было больше силы, чем в любом крике.
— Кирилл, — сказала она, — ещё одно слово в таком тоне при ребёнке, и весь разговор
продолжится уже не здесь. Ты приехал к школе без договорённости. Пытаешься давить на
сына при свидетелях. Переводишь на ребёнка то, что касается нашего брака, твоей
измены, твоих долгов и документов, где ты говорил за меня. Сейчас ты отойдёшь от нас
и напишешь мне время, когда хочешь спокойно поговорить с Мишей. Не со мной через
него. С ним. Без спектакля.
Он смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то резкое, но не мог позволить себе
при свидетелях.
— Ты пожалеешь.
Фраза прозвучала тихо.
Но Миша услышал.
Арина это увидела.
И в ту же секунду рядом раздался другой голос:
— Кирилл Андреевич, вы слишком часто используете эту фразу для человека, которому
сейчас лучше говорить осторожнее.
Арина повернулась.
Демид Орлов стоял в нескольких шагах от них.
Не у ворот. Не прямо рядом. Чуть в стороне, у припаркованного автомобиля, словно
появился там не внезапно, а просто до этого не счёл нужным обозначить своё
присутствие. В тёмном пальто, без шарфа, с тем же неподвижным выражением лица,
которое делало его похожим на человека, умеющего за секунду отделить шум от угрозы.
Рядом, ближе к машине, стоял один из его молчаливых людей. Тот самый или похожий на