Страница 81 из 90
Нет, это не может быть правдой. Это нереально… просто не может быть.
— Докажи ей, пока она не потеряла контроль, — настаивает Нокс с таким видом, будто ответ ему уже известен.
Бетти не шевелится, выражение её лица остаётся непроницаемым, а затем сменяется чем-то более мягким. Более материнским.
— Всё, что я делала, было ради твоей защиты.
Я крепче вцепляюсь в прутья в поисках опоры, чувствуя, как подкашиваются колени.
— Нет, я похоронила свою мать. — От яростной убеждённости с моих губ слетают брызги слюны.
— Ты похоронила пустой гроб, — произносит она. — Ты должна была поверить в мою смерть, чтобы не вздумала меня искать. Цирк — не место для ребёнка.
Я качаю головой.
— Чушь. Я бы узнала свою мать где угодно. В тебе нет ничего от неё.
Бетти с усмешкой склоняет голову набок.
— Пожалуй, мне стоит начать с самого начала. — Она грациозно опускается на грязную, сбившуюся солому под ногами. Словно у нас тут, блять, сказка на ночь в детском саду. — Мать, которую ты помнишь — это та мать, которую я всегда желала для тебя. Но твоё детство было совершенно иным. Всё это может показаться тебе безумием, но я могу доказать, что говорю правду.
— Жду, — цежу я сквозь стиснутые зубы.
Ничуть не смутившись, Бетти продолжает:
— А теперь я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала… Как звали твою мать?
Я лихорадочно роюсь в мыслях, перебирая воспоминания. Но не нахожу ничего. Лишь пустая чёрная бездна и слово, которое вертится на языке, но никак не желает обретать форму, как бы сильно я ни старалась его из себя выдавить. На надгробии, которое я отмывала и на которое возлагала цветы будучи подростком, до того как уйти служить в полицию, не было высечено ни единого имени. Но я этого даже не замечала. Я вспоминаю те моменты, когда её упоминала тётушка Табби — она никогда не называла её по имени, говоря лишь «моя сестра».
Остальные мои воспоминания обрывочны и всё время повторяются. Как я расспрашиваю об отце, а она уходит от ответа и принимается печь блинчики. Как я играю одна в своей комнате с игрушками, как хожу в школу и возвращаюсь домой. Даже её лицо окутано чёрным дымом. Я всегда считала, что просто забыла её с течением времени. Однако в зеркале Цирка Сновидений её лицо было ясным как белый день — но теперь даже это кажется неправильным.
Растерянность острой болью пронзает область за глазами. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за голову.
— Не утруждай себя, дорогая, — произносит Бетти. — Воспоминания — штука хрупкая. Потянешь за ниточку слишком сильно, и она оборвётся.
Я мотаю головой, пытаясь разогнать чёрный дым, застилающий разум.
— Тогда верни их, — рычу я. — Если всё это правда, просто верни их мне.
Она медлит.
— Это так не работает.
— О, как, блять, удобно. Нокс, пошли отсюда. Она не моя мать — и не член Пятёрки. Она просто лгунья.
Он не двигается с места, не произносит ни слова, лишь качает головой.
— Ты в точности как я, — говорит Бетти, поднимаясь и подходя ближе к решётке. — Бежишь от правды, потому что проглотить иллюзию куда слаще.
— Я ни капли на тебя не похожа, — огрызаюсь я.
Секунду она молча изучает меня, а затем кивает.
— Тогда выслушай меня и будь готова. Ты вспомнишь всё, когда я тебе расскажу, но поверь, это будет чертовски больно.