Город кошмаров

Наконец мы достигаем дна. Не успеваю я и перевести дух, как зловоние гнили вперемешку с мощной пульсацией магии обрушивается на меня пудовой тяжестью. Рискну предположить, что именно отсюда берёт начало магия этого мира, отчего здесь она ощущается гораздо сильнее, чем где-либо до этого. Вполне логично, если учесть, что именно здесь давным-давно было сотворено защитное заклинание. Я отпускаю подолы юбок и прижимаю руку в перчатке к носу, пытаясь хоть как-то приглушить запах. Это почти не помогает. Нокс, само собой, кажется, совершенно невосприимчивым к зловонию и тошнотворному ощущению чистой магии. Теперь он уже не такой дёрганый — жуткий спуск словно вытянул из него всю нервозность. Его осанка вновь обрела безупречную королевскую стать.

— Как ты выносишь эту вонь? — шепчу я. Нокс поднимает факел как можно выше, осматривая всё вокруг, прежде чем сделать ещё один шаг.

— Если бы ты вдыхала запах испорченной крови столько, сколько и я, то тебя бы тоже это не цепляло.

Убедившись, что здесь безопасно, мы идём вперёд по квадратному каменному коридору. Вскоре монолитные стены по обе стороны сменяются камерами с железными решётками.

— Не заглядывай внутрь, — говорит он, осматривая каждую из них, пока мы проходим мимо.

— Сколько их там? — Мой голос звучит глухо сквозь шёлк перчатки.

— Тс-с.

В ушах начинает звенеть тревожный набат. Я не свожу глаз с очертаний его плеч и спины, освещённых поднятым факелом, и стараюсь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, пока мы продвигаемся вглубь. Из камер не доносится ни звука. Нокс внимательно осматривает каждую, его лицо остаётся непроницаемым. У меня возникает ужасное предчувствие, что он точно знает, кто находится внизу. И, если честно, в глубине души догадываюсь и я.

В тот самый момент, когда я начинаю думать, что его теория — полная чушь и здесь нет ничего, кроме очередной лжи, он замирает перед одной из камер. В свете факела железные прутья кажутся расплавленным янтарём, а из-за них выглядывает лицо Бетти. Узнав нас, она широко распахивает глаза: слёзы надежды наворачиваются и грозят пролиться по скользкой зелёной чешуе на её щеках.

— Бетти?! — восклицаю я.

— Мисс Дэнни! Я уж думала, вы никогда не придёте. Деймон забрал меня, когда понял, куда я вас вела, разозлившись, что я выдала его тайну. Он схватил меня и запер здесь.

Я делаю шаг к решётке, но вытянутая рука Нокса заставляет меня застыть на месте. Я резко оборачиваюсь к нему, безуспешно пытаясь оттолкнуть его руку.

— Что ты делаешь?! Мы должны её вытащить!

Он бросает на меня предостерегающий взгляд.

— Ещё нет. У неё есть нужная нам информация; сначала я хочу убедиться, что она будет сотрудничать. — Он медленно поворачивает голову обратно к Бетти; его лицо искажает тихая, сбивающая с толку ярость. — Где остальные пленники?

Как по мне, довольно странный первый вопрос.

Бетти игнорирует его и смотрит прямо на меня.

— Вы должны меня вытащить. Деймон — воплощение зла. У него есть план, и то, о чём он с вами договорился — это даже не половина правды. Я расскажу вам всё, как только вы меня выпустите.

Что Деймон с ней сделал?

— У неё истерика, Нокс. — Но он не обращает на меня внимания.

— Говори правду, или я тебя заставлю. Ты ведь поддаёшься внушению, не так ли? Не вынуждай меня выпытывать нужные ответы.

Она отшатывается от решётки вглубь камеры, во тьму. Нокс воспринимает это как приглашение. Не моргнув и глазом, не пошевелив и пальцем, он плавит прутья, превращая их в железные лужицы у своих ног. Наколдовать тарелки с едой или хрустальные кубки — это одно, но уничтожить кованое железо одной лишь силой мысли означает, что ничто и никто не в силах удержать Нокса в плену.

Бетти сжимается в дальнем углу камеры, оседая в тенях, а я внезапно чувствую себя бессильной ей помочь. Но я обещала ему, что не стану использовать магию. Я должна ему доверять, даже если его методы отдают Средневековьем.

— Мне это не нравится, Нокс. — Моя последняя отчаянная попытка достучаться до него остаётся без внимания. Он медленно входит в её камеру, всем своим существом воплощая того хищника, что таится под его кожей. Он опускается на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Если ты считаешь, что Деймон — зло, — спокойно произносит он, — то позволь сообщить: если я не получу желаемого, тебя ждёт участь куда более страшная, чем то, что могут предложить эти камеры.

Хотя он и стоит ко мне спиной, я понимаю, что лицо Нокса искажается, когда монстр внутри него берёт верх. Назовите это едва уловимой переменой в воздухе или слабой вибрацией в наших узах. Он ждёт, присев на корточки, подавляя свою жертву страхом. Но ничего не происходит. Только тишина.

Пока Бетти вдруг не разражается безумным хохотом.

Нокс отшатывается от неё, словно от укуса змеи. Хищник стал добычей.

Живот сводит от жуткой паники, пока смех Бетти эхом мечется по камере, так что начинает резать в ушах.

— Что с ней такое?

— Не входи сюда, Дэнни. Стой по ту сторону решётки.

По его приказу расплавленное железо вновь принимает прежнюю форму. Я бросаюсь вперёд: холодный металл обжигает руки сквозь перчатки, когда я прижимаюсь к прутьям. Смех Бетти не смолкает — какофония безумия эхом отражается от каменных стен.

— Кто ты? — властно требует Нокс, перекрикивая шум. Мне остаётся лишь беспомощно наблюдать за их перепалкой, а обещание, данное Ноксу, ощущается словно кандалы на запястьях. Я должна верить, что у него есть план. Нельзя допустить, чтобы я потеряла контроль прямо здесь, внизу, когда мы так близко к остальным членам Пятёрки.

Смех резко обрывается. Вся та доброта, которую я привыкла видеть в Бетти, бесследно исчезает, уступая место суровой непреклонности, способной потягаться с выдержкой самого Нокса.

— Ты прекрасно знаешь, кто я, иначе тебя бы здесь не было. — Она поднимается на ноги, расправляя плечи так, словно сбрасывает с себя чужую шкуру.

— Я хочу, чтобы ты сказала это сама. Как минимум, это ты ей должна.

О чём они?

— После стольких лет преданного служения, разве так подобает разговаривать с тёщей?

Мир словно сходит с оси, когда дикие багровые глаза Бетти встречаются с моими. Тело дрожит от переизбытка эмоций.

— Лгунья, — рычу я сквозь решётку. — Ты не моя мать. Всё это лишь чья-то жестокая уловка.

Я перевожу взгляд на Нокса: он стоит чуть поодаль, глубоко засунув руки в карманы брюк, а на суровом лице отпечаталась жалость.