Страница 69 из 178
Глава 13. Какое зло меньшее?
По десятому разу наводя порядок на столе (чтобы хоть чем-то занять руки), Бьен постаралась выкинуть из головы все мысли об ухаживаниях, свадьбе и тому подобных неуместных вещах, и сосредоточилась на визитах ситуайены Ажитэ и ситуайена Круадевера. В свете того, что поведал аксиомант, поведение Мелиссы приобретало не просто подозрительный, а даже зловещий оттенок.
Бьен отчаянно хотелось верить в собственную ошибку на этот счёт. Поговорить бы с Мелли да задать ей прямой вопрос, но мирно этот разговор уже не начнётся, а возможные последствия грозят такими опасностями, по сравнению с которыми размолвка с подругой — сущий пустяк…
Неопределённость не позволяла Бьен восстановить душевное равновесие.
Ах, если бы Мелисса пришла не с утра, а ближе к полудню, после Густава! Но получилось наоборот, будто назло!
Что ж, нет смысла сокрушаться по тому, что уже свершилось…
От дальнейших рассуждений и сожалений веритарчессу отвлёк посетитель, худенький светловолосый мальчик двенадцати лет в школьной форме, — сын соседей, проживающих на четвёртом этаже.
Время, как Бьен убедилась, мельком глянув на часы, было ещё учебное, в самом разгаре. Мальчик не выглядел больным или пострадавшим, из-за чего мог бы вернуться домой так рано.
— Здравствуйте, ситуайена Грандин! — выпалил юный прогульщик, нетерпеливо приплясывая на месте; Бьен подумала, что ему хочется в туалет.
— Здравствуй, Одрик. Что-то случилось?
Проблема оказалась простой как конфетный фантик — младший Фрабуаз вовсе не прогуливал занятия, всех учеников сегодня по какой-то непонятной причине отпустили пораньше. Отпустить-то отпустили, но официальных подтверждений никому не выдали; Одрик сообщил, что наставники почему-то очень суетились и спешили выставить учащихся из школы («наверное, пожар случился! Или потоп!»). Поэтому Одрик придумал, чтобы ситуайена Грандин подтвердила его родителям, что он говорит
Правду
о преждевременном возвращении (мальчик и в самом деле был кристально
Правдив
).
Чета Фрабуаз славилась по всему дому номер двенадцать своей строгостью на грани ханжества и обыкновением наказывать сына за каждый проступок; несмотря на это, Одрик частенько озорничал — в меру, как и другие мальчишки его возраста. Естественно, быть наказанным за просто так мальчику не хотелось.
— Я заплачу вам! — быстро добавил Одрик. — Я сегодня сэкономил деньги со школьного завтрака.
— Оставь их себе.
— Но это же ваша работа — видеть
Правду
. Отец говорит, за всякую работу нужно платить!
— Нужно. Конечно, я ужасно перетружусь, поднявшись с тобой на четвёртый этаж и уделив пару минут времени. Считай, что я помогаю тебе по-добрососедски, — с улыбкой сказала Бьен.
Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ.
Мадам Фрабуаз, мать Одрика, находилась дома, встретила сына и веритарчессу с недовольным видом и объявила, что за пустословие (так она назвала Правидение) платить не станет, «не дождётесь!». Как выяснилось, в первую очередь она подумала, что Одрик «сыграл одну из своих дурацких шуток» и тем самым причинил неудобства семейству Грандин.
В детстве Бьен полагала, что мадам Фрабуаз и мадам Салвин — родственницы: всё из-за их схожей привычки поджимать губы и общей склонности к нравоучениям.
Веритарчесса спокойно разъяснила соседке суть визита, убедилась, что мадам Фрабуаз нехотя поверила в
Правдивость
сына по поводу раннего возвращения домой, и на том сочла свой долг Правидицы исполненным.
Когда она спустилась, то обнаружила, что перед дверью офиса — Бьен заперла её перед уходом — топчется недовольный Рэм.
— Надо же, какие люди изволили нас посетить! — иронично воскликнула веритарчесса.
— Кого это «нас»? Опять приходил этот?! — всполошился братец, очевидно, подразумевая под «этим» Круадевера.
— Приходил, — сказала
Правду
Бьен. — Уже ушёл, но обещал заглянуть после обеда. Ты пропустил всё самое интересное.
— Он позволил себе лишнее? — в голосе Рэма прозвучала угроза.
Бьен растворила дверь, вошла в кабинет и указала на фиалки:
— Если цветы можно счесть лишним — да, позволил.
Рэм изучил их с нескрываемым пренебрежением.
— Скупердяй! — припечатал он и, не снимая пальто и шляпы, плюхнулся в кресло. — Если он и
Вправду
решил приударить за тобой, принёс бы что-нибудь посолиднее! К примеру, розы!
Выбранное братом слово «приударить» и упоминание роз задело Бьен, и она с нажимом произнесла:
— Он
Вправду
решил
ухаживать
за мной, поэтому принёс именно фиалки. Мне, знаешь ли, они нравятся гораздо больше, чем помпезные и тривиальные розы.
Рэм хмыкнул, явно оставшись при своём мнении, но открыто спорить с сестрой не решился. Или поленился.
Умеренно вдаваясь в детали, Бьен пересказала брату всё, что произошло в его отсутствие (почти всё, деликатно опустив вопрос питания Медеи).
Правда
, сложилось повествование веритарчессы в обратном порядке: сначала прозвучал рассказ о визите Густава, затем — всё остальное.
Однако сильнее всего Рэма впечатлило поведение ситуайены Ажитэ.
— Ты повздорила с Мелиссой?! — округлив глаза, воскликнул он.
— По всему выходит, что так и есть, — Бьен подпёрла ладонью щёку. — Она явно питает недоброжелательные чувства к ситуайену Круадеверу.
— И я её понимаю, — буркнул Рэм. — Может быть, он тоже завалил её на стол, но не извинился.
— Ты теперь постоянно будешь мне это припоминать? — в тон ему проворчала Бьен, невольно обратившись мыслями к упомянутому эпизоду.
Густав повалил её на стол спонтанно, в попытке спровоцировать на колдовство и заодно желая проверить на
Правдивость
с помощью талисмана — вещицы, с некоторых пор «устарелой и утратившей значимость» (по мнению законодателей мод Общества). Что, если просветитель неким подобным образом проверял и Мелиссу, вхожую в Общество, тем самым оскорбив её? Или же он знает о ситуайене Ажитэ нечто неприглядное и
Правдивое
?..
Мелисса самолично наблюдала и слышала его конфликт с Коринной дю Патри, о чём рассказала подруге — и рассказ был
Правдив
, Бьен была в этом уверена. Густав так же
Правдиво
объяснил, что Коринна — существо, появившееся из-за Остуды. Хлосса, кровопийца. Которая обязана отмечаться в Сантуаре, чтобы без проблем жить в Иннакарте среди живых людей.