Страница 67 из 178
Не считая букетиков от братьев ко дню рождения, Бьен получила цветы в последний раз три года назад, и дарителем был Тьяго. Букетов он в тот день принёс два: синие ирисы вручил Бьен, а мадам Катрине — красные хризантемы; так галантно Подстрочник поблагодарил Правидицу за помощь (разумеется, и не без оговоренного гонорара). Тогда же Бьен шёпотом попросила Тьяго больше не дарить ей цветов (а лучше обращать их в денежный эквивалент), поскольку опасалась, что матушка неверно расценит намерения ситуайена Рузэ. Тьяго усмехнулся, пообещал исполнить просьбу и обещание своё сдержал, но цветы в дом Грандин иногда приносил — уже нарочно для мадам Катрины, которая пребывала в некоторой растерянности по этому поводу. Насколько Бьен знала, матушке нравился Тьяго (взаимно) и ей льстило его внимание, однако вступать в новые отношения она почему-то опасалась. В душу к матери девушка не лезла, справедливо полагая, что взрослые люди разберутся без её участия.
Теперь же маленький горшочек со скромными фиалками породил в душе Бьен большее смятение, чем если бы вместо них был букет роз.
(Хотя принеси Круадевер розы, веритарчесса, пожалуй, рассердилась бы на столь банальную и откровенную попытку её задобрить.)
— Что же это?.. — прошептала девушка.
— Я приношу вам извинения за свою грубость, ситуайена Грандин, — с добродушной улыбкой сказал Густав. — А мужчине, который с пустыми руками пришёл к женщине за прощением, нет прощения.
— Всё же не стоило. Вы справедливо отчитали меня, — не слишком охотно признала Бьен.
— Вы поступили, как подобает веритарчеру, невзирая на угрожающую вам опасность, и уберегли мадам Альфир от похищения Тортуозами. Заодно и меня — от Остуды, — не остался в долгу любезности аксиомант. — Ваше бесстрашие можно превозносить долго и
Правдиво
, ситуайена Грандин, но прошу вас проявлять и благоразумие. Когда вам в следующий раз понадобится посетить опасный район, попросите кого-нибудь вас сопровождать — ваших братьев или ситуайена Подстрочника.
— Или вас? — с иронией спросила Бьен.
— Или меня, — спокойно согласился её собеседник. — Я сам стараюсь ходить в Злачный Уголок не в одиночестве. Чаще всего меня туда сопровождает Леброн. И даже это несколько раз не спасло нас от неприятностей. Сегодня ночью мне несказанно повезло — у вас при себе не было банки с пауками.
Бьен моргнула, вспомнила эпизод в отеле и залилась краской.
— Вы знаете, на что я способна, и всё-таки боитесь за меня?
— Вы мне нравитесь, — с обезоруживающей
Правдивостью
объявил Круадевер. — И вы — моя наречённая, — лукаво добавил он и уставился на Бьен так, будто предвкушал, что она немедленно начнёт спорить с последним утверждением.
Она же склонилась над фиалками, пытаясь скрыть смущение, и спросила:
— Где вы их раздобыли?
— В Садах Всех Времён Года. Аксиомантия помогла сберечь цветочки. Надеюсь, вы поддержите это благородное дело.
— Обязательно. Благодарю за цветы, — Бьен коснулась кончиком пальца бархатистого тёмно-зелёного листика. — Позвольте полюбопытствовать: почему именно фиалки?
Густав негромко рассмеялся.
— Ну уж нет, ситуайена Грандин! Так легко вы меня не поймаете. На этот вопрос я отвечать не стану. Разве вы не изучали модный в Обществе язык цветов?
— Поверхностно.
— Признаться, я тоже не знаток, но о фиалках знаю почти всё — как-никак, именно фиалка стала символом Печати
Правды
. И я здесь не только из-за них.
Бьен, верно истолковав намёк, пригласила Густава присесть. Аксиомант с благодарностью опустился в кресло и с явным удовольствием откинулся на спинку.
Выглядел он по-прежнему неважно: бледный, под глазами синяки. В солнечном свете это было особенно заметно.
— Я посетил обе Свелларские школы и попутно ещё одну, недалеко отсюда, на улице Тюльпанной, — деловито сообщил Густав.
Бьен кивнула и встрепенулась:
— Вы успели объехать четверть города всего лишь за утро?
— Обижаете, ситуайена Грандин. В моей работе — как и в вашей, собственно, — порою и не так приходится изворачиваться, а тут всего-то три часа времени понадобилось… И у меня плохие новости. В этих трёх школах наблюдаются проблемы с
Правдой
и Правидением, притом искусно спрятанные — если не знать, что искать, можно легко пропустить. И, боюсь, во многих школах Иннакарта такая же картина. Во-первых, среди детей кишмя кишат злоречия, в том числе о безбрачии. Что хуже всего, — в сплетни искренне верят, как и во многие другие глупости светских хроник. Кропотливо взращённая вера в нерушимость печатного слова во всей красе. Во-вторых, к письменным работам школьников самым возмутительным образом открыт доступ, и сколько оттуда украдено почерков, можно только догадываться. А в-третьих, — и самых страшных — налицо разделение детей.
— Разделение? — переспросила Бьен.
— Неявное, исподволь, вроде того подражания Кругам и Тортуозам, о котором вы рассказывали. Похоже, что кто-то планомерно выискивает среди учащихся будущих колдунов, чтобы заблаговременно вывести их из-под внимания Сантуара. Инцидент, о котором вы рассказывали, произошёл из-за того, что этот кто-то хватил лишнего с колдовством.
— Но какой прок колдунам от детей? Ведь способности к колдовству проявляются в сознательном возрасте, а в школах подавляющее большинство учеников совсем ещё малыши… и дело не в количестве лет.
— Дети — желанная добыча подонков, жаждущих подстраивать
Правду
под собственные прихоти. Податливый, восприимчивый разум, мягкая сила воли, отсутствие жизненного опыта, — объяснил аксиомант. — Мало кому известно вне Сантуара, но из любого ребёнка даже без наличия нужных способностей можно создать колдуна, — владеющего единственной колдовской формой, но которым легко управлять…
— Безвольные куклы! — ужаснулась веритарчесса.
— И очень опасные куклы. Дети — самые могущественные колдуны. Особенно одинокие дети. Пусть их колдовство и ограниченно, их страхи могут сотворить ужасающие вещи, рядом с которыми ваши пауки, ситуайена, покажутся плюшевыми игрушками, — помрачнев, добавил Круадевер. — Хотя это пока только мои предположения, преступно дожидаться, пока какое-нибудь из них оправдается. Только вот… — он устало вздохнул. — Полагаю, я своим появлением всё-таки спугнул колдунов, и теперь они затаятся.