Страница 31 из 178
И последние письма ситуайена Труффари бесследно испарились прямо со стола мадам Грандин. Жозеф не знал их точного содержания, однако и примерное, если только обнародовать, вовлечёт его хозяйку в жуткий скандал.
Когда до неё дошло, в чём, собственно, драма, Бьен едва не сползла под стол. Бабушка Грандин, в её-то возрасте, с её чванливостью, чопорностью, демонстративным вдовьим нарядом, — и завела себе кавалера?! Причём ввязалась в такие отношения, что любое их проявление будет оплёвано Обществом?!
И тут Бьен вспомнила вчерашнее гадание.
Как там было
— трижды изловить записанные слова?
— Сколько пропало писем? — спросила она, уже зная ответ.
И, конечно же, бабулин дворецкий торжественно ответил:
— Три!
«Если верить гаданию, за найденные письма нас озолотят», — подумала Бьен, сдерживая клокочущий в груди смех. Кто бы мог подумать, что это окажется бабушка Грандин… Наверное, она и приходила, чтобы нанять их, но почему-то передумала. Или же, что гораздо вероятнее, их проверяла — не внуки ли позарились на бабушкину переписку.
— Десять граний в сутки плюс вероятные расходы, — объявила Бьен. — И сегодня, примерно в четыре часа, я посещу дом мадам Грандин, чтобы осмотреть место кражи.
— Но… как… может быть… — беспомощно залепетал старичок, теребя галстук.
— Подождите, — Бьен нахмурилась, — вы полагаете, что я сделаю свою работу бесплатно?
— Н-нет, нет! — Жозеф Паттер затряс головой. — Я н-не… Может… не надо говорить мадам?..
— Она не знает о том, что вы пришли сюда? — догадалась веритарчесса. — Сожалею, но придётся открыться ей. Поверьте, это в её интересах. Она никуда сегодня не собиралась выезжать? Нет? Вот и славно. У вас есть полдня, чтобы подготовить её к моему визиту.
Из-за стены послышалась возня, скрежет, потом раздался звук падения чего-то увесистого и протяжный сдвоенный визг.
Ситуайен Паттер моргнул. Аккуратно причёсанные кустистые брови подскочили к линии волос.
— Всё хорошо, не беспокойтесь, — сказала Бьен. — Это наши соседи второй день обустраиваются. Вчера пауков отлавливали, сегодня… — она прислушалась. — Наверное, мышь.
Посетитель шумно сглотнул, заплатил за три дня вперёд и торопливо откланялся.
Бьен быстро спрятала деньги в сейф, проводила ситуайена Паттера до выхода, заодно немного утолив любопытство (однако из кабинета продажников никто не выскакивал, а из звуков слышалась только неясная перебранка). Вернувшись в офис, веритарчесса навела порядок на столе, взяла свои записи и пробежала глазами строчки, закрепляя в памяти.
За спиной открылась и тихо щёлкнула, закрываясь, дверь.
— Ну наконец-то, где тебя черти носили? — не отвлекаясь от бумаги, сказала Бьен. — Ты и представить себе не можешь, кто сейчас отсюда ушёл. У нас намечается такое дело, что…
Она обернулась и икнула от неожиданности.
Точно ей в переносицу было направлено пистольное дуло.
Три томительных мгновения спустя Бьен перевела взгляд на того, кто этот пистоль направлял, и почувствовала, что пол уплывает из-под ног.
Перед ней стоял
тот самый
аксиомант. Одет с иголочки — но чуть небрежно, словно только-только закончил пить утренний чай: светло-голубая рубашка, песочного цвета жилет и брюки, чуть ослабленный галстук. Общее впечатление портили ремень с прикреплённой к нему кобурой, оружие в руке и выражение лица просветителя — каменно-застывшее.
Бьен оцепенела.
Почему-то аксиомант смотрел на неё и… молчал.
Ждал, что она начнёт колдовать?
— Добрый день, ситуайен. Что вам нужно? — подала она голос, прозвучавший как-то слишком высоко, почти пискляво. — Если вы пришли нас грабить, разочарую: у нас всего два задания, и те толком без гонорара, потому что ещё в работе, — и ведь ни словечка не-
Правды
! — Зайдите лучше в кабинет по соседству, там сидят продажники. Их сейф гораздо полнее должен быть.
Аксиомант, по-прежнему храня молчание и не отводя пронзительного чёрного взгляда, сунул пистоль в кобуру, схватил девушку за руки и оттеснил вплотную к столу.
Всё произошло так быстро, что только когда край столешницы чувствительно впился в ягодицы, Бьен спохватилась и попыталась применить самый подлый женский удар — коленом между ног, но противник разгадал её маневр и повалил спиной на бумаги. Бьен больно ударилась затылком. В следующий момент аксиомант одной рукой сграбастал оба её запястья, второй дёрнул за блузку; мелкие пуговицы так и брызнули во все стороны. Затем ладонь скользнула вниз; Бьен почувствовала движение вдоль тела.
Неужели он собирается… средь бела дня… её…?!
И с таким-то сосредоточенно-хмурым лицом!!!
Сцена не напоминала ничего, что было описано в прочитанных Бьен романах. Никакой логики!
Пока бесстыжий аксиомант, напряжённо сопя, шарил в кармане брюк, девушка судорожно пыталась сообразить, что же ей делать… Но почти сразу он нашёл, что искал — серебряную цепочку с маленькой серебряной фиалкой. Бьен мгновенно поняла, что означает эта эскапада, и передумала визжать и брыкаться. Тем более, аксиомант отпустил её руки, стремительным движением просунул цепочку ей под шею, застегнул замочек и протолкнул талисман под сорочку и корсет, чтобы серебро соприкасалось с кожей.
Это была проверка, чтобы убедиться, что Бьен — человеческая женщина, тёплая и живая, из плоти и крови. Потому что не-
Правдивое
или застуженное существо не может быть вверено
Правде
и без последствий прикасаться к
затаённому
серебру.
Естественно, с Бьен от талисмана ничего не произошло.
И тут дверь, словно иллюстрируя любимую присказку Медеи про дурной анекдот, без стука распахнулась.
— Я тут кое-что… — громогласно возвестил Рэм и осёкся, узрев на столе «бутерброд».
Бьен, всё ещё полулёжа на столешнице, из-под руки просветителя увидела, что глаза брата полезли из орбит, а кудри встопорщились шерстью разъярённого кота.
Только драки им здесь и не хватало!
— Стой! — крикнула девушка, но чуть-чуть опоздала: Рэм, испустив боевой клич, сорвался с места.
Просветитель отпрянул от Бьен, проворно уклонился от растопыренных рук (Рэм, слишком широко размахавшись, ударился костяшками пальцев о стол и громко выругался) и выхватил пистоль. Бумаги весело взвились к потолку, стакан, мгновение покачавшись на краю, всё-таки сверзился, распрощавшись с целостностью и карандашами.
Узрев направленное на себя дуло, Рэм замер в нелепой позе.