Страница 164 из 178
Правды
никогда не бывает лишним, хотя и зачастую очень горьким…
Но веритарчерская служба никому и не сулит сладости. Бьен это знала ещё до того, как её выбрала.
— Я готова, — твёрдо сказала она. — Обещаю, что всё, что узнаю от вас, буду хранить в тайне. Обещаю если и говорить о ней, то лишь с теми, кто с нею связан.
Лис кивнул.
— Хорошо, что здесь есть фиалки, — сказал он. — Никто нас не подслушает даже через иглу.
Бьен уставилась на горшочек и по-детски спросила:
— Почему?
— Фиалки — цветы
Правды
, живые её Печати. А подслушивание — дело заведомо лишённое
Правдивости
.
Вот что имел в виду Густав, когда говорил о языке цветов!
Лис оглянулся на дверь и заговорил:
— В далёкой древности, до того, как разделиться на племена и народы, все люди были Обесцвеченными, Лишёнными Крови, белее самого чистого снега. Слабый отголосок той эпохи ты видишь сейчас перед собой.
— Это что же… Выходит, остудившись до белизны, я стала такой, какой должна быть по
Правде
? — растерялась Бьен.
Лис издал смешок.
—
Правда
переменчива с течением Времени, юная фрау. Кому, как не тебе, это знать? Люди изменились не вмиг, всё происходило постепенно, тянулось века и тысячелетия. Влияние Стужи на человеческую плоть слабело, а притяжение Земли крепло. Сегодня ты потратила много сил, неосознанно прикоснулась к Времени, и оно подточило изнутри твою, так сказать, «человечность». Ты бы не умерла, но без своевременной помощи до конца жизни осталась бы Обесцвеченной и чувствительной к Стуже. Или превратилась бы в не-
Правдивое
существо, — скорее всего, в биншш-ит.
Бьен поёжилась.
— А что чертёжник?
— Он тоже пытался прикоснуться к Времени, притом осознанно. Дошёл ли он до этого своим умом или его научили, пока неизвестно. Но отчасти это искажение
Правды
ему далось.
— Отчасти?
— Как ты могла заметить, он не Обесцветился, даже когда спустил с поводка сотни своих чертей.
— Но он всё же прикоснулся… Или что это означает?
Голос франта До Ленца налился звучностью:
— Любому существу, наделённому разумом, известно, что такое Время. Оно везде и всюду, в каждом из нас. И оно на всём и на всех оставляет… за неимением лучшего слова — след, отпечаток. Некоторые колдуны при определённых условиях могут научиться читать эти отпечатки, как буквы в книге. Своего рода колдовство. Атриче из записей от руки вытащил воспоминания людей и уже через них воссоздавал личины.
Бьен вспомнила то, о чём утром (всего лишь нынче утром!) говорила Мелисса: Дессин хотел использовать старинные книги, написанные от руки, хотел «прикоснуться к прошлому»… по-видимому, буквально.
— А ещё он создал
силуэтов
, — дополнила веритарчесса.
— Смешав обыкновенные чернила с украденными у детей тенями и снадобьем зова плоти, он выпустил на свет новых не-
Правдивых
существ. Не-
Правдивых
в самом худшем смысле. Этому знанию лучше быть похороненным, — жёстко сказал Лис. — Оно никому не принесёт пользы. Только вред.
— Вы намекаете на…
— Атриче опасен. Пока что на нём красуется замок, который не позволит ему болтать направо-налево, — Лис хищно улыбнулся, поведя рукой возле лица, — но надёжнее будет совсем избавить чертёжника от лишних знаний, чтобы они ни в каком виде не достались Сантуару. Просветители во все времена кропотливо собирали каждую крупицу знаний, а особо их притягивала опасная мерзость.
— И что же делать?
— Тебе — ничего. Ты — колдунья без лицензии, что в глазах Сантуара приравнивается к преступлению, но ты же и признанная веритарчесса. Твой муж — просветитель, ему и принимать удар… хотя лучше бы ему самому собраться с силами и нанести упреждающий.
Пока Бьен соображала, о чём бы ещё спросить Лиса, со двора донёсся нарастающий рокот.
— Ситуайен Подстрочник привёз ваших братьев, — сказал франт До Ленца, поднимаясь с кресла, и надел пальто, забрал с подоконника шляпу. — Пойдёмте встречать?
Нетрудно было догадаться, что странный разговор окончен. Момент был упущен.
Бьен вышла на крыльцо следом за Лисом. Рэм и Орест уже выбрались из шарэтта; ни побоев, ни болезненной скованности в движениях — следы утренних приключений остались лишь на одежде. Тьяго тоже только-только вышел из салона, захлопнул дверцу и возился с ключами.
— Скажешь им проверить, нет ли в их одежде лишних иголок или булавок. Если найдут, пусть вытащат и в игольницу воткнут, Густав потом разберётся, — чуть наклонившись к Бьен, прошептал Лис и выпрямился. — Кажется, всё сложилось хорошо, — уже громче сказал он.
— Вроде того, — отозвался Рэм с нескрываемым облегчением и поспешил к крыльцу. Орест понуро плёлся следом. — Наше веритарчерство в деле?
— Само собой! Ещё не вся
Правда
найдена. Кстати говоря, рабочий день в разгаре, — бодро сказала Бьен.
— А как же перерыв на обед? — возмутился Рэм. — Я умираю с голоду!
— Обед никто не отменял. Не волнуйся, я тебя дождусь. Так что вы оба — марш домой, кушать, умываться и переодеваться, — на правах старшей сестры велела Бьен.
— А мне ничего из перечисленного делать не нужно? — с улыбкой спросил Подстрочник, подходя к крыльцу.
— Вы достаточно взрослый, чтобы самому решать, ситуайен Рузэ.
Лис мелодично рассмеялся. Орест криво улыбнулся. Рэм фыркнул, ничуть не обидевшись.
— А где… — начал он, однако его перебили — на улицу пулей выскочила мадам Салвин.
— Что происходит, Бьенэма?! Я видела, как из нашего веритарчерства два просветителя выволокли Мелиссу Ажитэ! — без приветствия завопила она на весь двор, и все присутствующие разом поморщились. Мадам Салвин же с жадностью принялась рассматривать их всех по очереди, не умолкая ни на миг: — Я потом заглянула в веритарчерство, там никого не было! Что же ты не заперла дверь, если уж ушла? А потом во двор въехал шарэтт, из него вылезла ты и какие-то… Великая
Правда
! — потрясенно выдохнула старуха, наконец сбавив громкость и сосредоточившись на собеседнице, к которой обращалась. — Когда же ты успела поседеть, деточка? И почему?
— Вот поэтому и поседела, — не растерялась Бьен. — Мы все участвовали в задержании опасных преступников, мадам, — объявила она самым неприступным тоном, на какой только была способна, и сложила руки на груди. — Прошу прощения, но дело важное и крайне секретное.