Страница 16 из 178
Посетительницей, третьей за несколько часов (до сих пор — небывалое дело!), оказалась соседка семейства Грандин по лестничной площадке, востроносая старушка с жеманными манерами, обожающая сплетни — как собирать, так и распускать. Все Грандины старались по возможности не ввязываться с ней в длительные беседы, даже Орест, любитель поболтать на сторонние темы.
— Здравствуй, милочка, — проворковала мадам Салвин и сразу же провозгласила: — Я к тебе по важному делу!
— Прошу, присаживайтесь, — веритарчесса заняла своё место за столом. Соседка просеменила к креслу; явилась она как есть — в цветастом домашнем платье и чепчике на седых буклях, разве что обувь надела уличную, покинув квартиру. Пока старушка располагалась, Бьен продолжила: — Прежде чем вы приступите к рассказу, хочу заверить вас в нашем доверии и предупреждаю вас о соблюдении веритарчерской этики. Итак, я вас слушаю.
— Ух, сколько зауми! — восхитилась мадам Салвин. — Бьенэма, ты ведь Правидица, верно? Можешь отличить
Правду
от не-
Правды
?
— В общем-то да, — осторожно подтвердила Бьен. — Но…
— Прекрасно! — не дала ей договорить посетительница. — Я хочу знать,
Правда
ли то, что наша соседка с пятого этажа завела любовника.
Веритарчесса едва не поперхнулась от столь откровенного заявления.
На пятом этаже их дома проживали три семьи: две семейные пары с маленькими детьми — по ребёнку у каждой — и молодожёны, совсем недавно получившие своё жилье в наследство от дальнего родственника. Бьен с ними всеми была мало знакома, но у неё имелись веские причины не доверять заявлению мадам Салвин.
— Вы желаете проверить
Правдивость
вашего… предположения? — спросила веритарчесса.
— Именно так! — соседка прямо-таки светилась от предвкушения.
Нетрудно было догадаться, что её интересует лишь положительный итог проверки, и никакой другой.
— Прошу прощения, мадам. В данном случае я не имею права на Правидение, — твёрдо ответила Бьен.
— Но это же твоя служба — говорить, что
Правда
, а что нет! — с возрастающим возмущением воскликнула мадам Салвин.
—
Правда
у каждого своя, мадам, — напомнила Бьен. — Мы подчинены веритарческой этике, и она гласит: личные сведения, которые могут быть использованы с целью навредить, запрещены для опровержения или подтверждения без дозволения на то собственно личностью.
Эту реплику пришлось долго заучивать, но оно того стоило.
— Хочешь сказать, что я собираюсь распускать злословия?! — вскипела старушенция.
«Тут и хотеть ничего не надо, демонстрация ваших намерений более чем откровенна», — подумала Бьен.
— Я хочу сказать, что чужие глаза и уши сейчас есть повсюду, мадам, — она старалась говорить как можно тише и сдержаннее, вынуждая собеседницу помалкивать и слушать. — Кто угодно может подслушать нас… Хотя дело даже не в этом. Я не могу утверждать
Правдивость
того, что вы сказали, только с ваших слов. Если
вы сами
верите в то, что у соседки есть любовник, я удостоверю
Правдивость
сказанного, но не настоящей действительности. А её можно выяснить одним простым способом — обратившись с прямым вопросом к упомянутой соседке. И, как вы понимаете, уже это противоречит этическим нормам и даже элементарной учтивости…
— Какая уж там учтивость! А вдруг она со своим… этим… замышляют чего… Правдопротивного?!
— Каким таким «этим»? — уточнила Бьен. — Предполагаемым любовником? Вы его видели? Знаете, кто он такой?
Сплетница замешкалась, что не укрылось от веритарчессы.
— Видела, вчера вечером, как Мэг в проходной щебетала с посторонним ситуайеном, высоким таким, в пальто и цилиндре, — наконец с неохотой ответила мадам Салвин. Мэг Кайе была замужней дамой, и у неё был ребёнок. — Хихикала, заигрывала с ним, как будто он был её мужем… Но я-то знаю её мужа! Это точно был не он!
— Вполне может быть, что это её родственник или близкий друг семьи, — предположила веритарчесса. Мадам Салвин была из тех пожилых матрон, которые принимают приветливую улыбку за бесстыдное кокетство.
— Да уж, конечно! С родственниками или друзьями так не обжимаются по тёмным углам! И не целуются, прости
Правда
, взасос!
Лампа в проходной их дома изживала себя и с каждым днём светила всё тусклее, однако её Печать до сих пор не заменили — то ли заявку никто из жильцов не подал, то ли ещё что…
Бьен подумала о том, что эти двое могли быть просто-напросто посторонней влюблённой парочкой, спрятавшейся в их проходной от вчерашней непогоды, и предприняла ещё одну попытку успокоить соседку:
— Если было темно, как вы поняли, что это Мэг? Вы видели её лицо?
— Нет, лица я не видела, — признала мадам Салвин. — Волосы выдали — у неё одной во всём нашем доме рыжие! Была ж ещё Мелисса, но она же переехала, да и рослая она. А эта невысокая, рядом с ситуайеном куклой смотрелась… точно Мэг!
Волосы Мэг были не такими уж и рыжими, может, чуть рыжеватыми, — в этом смысле сравнивать её с той же Мелиссой было невозможно. При тусклом свете лампы светло-каштановые или золотистые волосы могли показаться приблизительно такого же оттенка…
Являлось ли совпадением это упоминание о рыжеволосых? И всё идёт к безбрачию, то есть вероятному разводу Мэг из-за измены? Но Мэг ли это была?.. И была ли измена?
Нужно каким-то образом потянуть время и не позволить мадам Салвин сболтнуть лишнего кому-нибудь ещё, иначе досужие сплетни расползутся как тараканы.
Бьен набрала воздуха в лёгкие, как перед прыжком в воду, и строгим тоном произнесла:
— У меня к вам серьёзный вопрос, мадам. С какой целью вы хотите подтвердить
Правдивость
этого случая?
— Ну, как же?! — несколько стушевалась старушка. — Это же… моральное разложение в доме! Она же притаскивает в наш дом кого ни попадя! А вдруг он вор?! И мужа обманывать — прямая дорожка к не-
Правдивым
тварям!
«Скорее уж кривая», — Бьен хмыкнула про себя.
— А если это всё-таки была не Мэг? Она ведь далеко не единственная женщина в Иннакарте, у которой волосы рыжие. Нельзя забывать о презумпции невиновности. Вы готовы вот так сразу предъявить обвинение матери маленького ребёнка в том, что она — изменщица?
— Почему же сразу обвинение? — мадам Салвин забеспокоилась.