Страница 15 из 178
Рэм почесал в затылке, разворошив кудри.
— Знаешь, я вдруг подумал… может, и к лучшему, что колдунья в семье именно ты, — пробормотал он.
— Тебе понадобилось всего полдня, чтобы это осознать? — с лёгкой грустью спросила Бьен.
Рэм кашлянул и сменил тему:
— Значит, колдун сбежал из Селасса и попал к Тортуозам. Как?
— Интересный вопрос, но бесполезный.
— Почему?!
— Ответ на него ничего нам не даст. Сам посуди — выходцы из Селасса постоянно мечутся туда-сюда: то сбегают из родной страны в поисках лучшего существования, то совершают какие-то паломничества, то ещё что-то… Тортуозы главенствуют в Челесте, скорее всего, именно там чертёжник себя и обнаружил. А всем Кругам
всегда
нужны колдуны. Благодарение
Правде
, что мы живём во Фриандизе и в нашей стране есть просветители!
— Получается, что колдун помог мадам Альфир сбежать от мужа. Вряд ли у неё получилось бы покинуть Челесту в одиночку.
— Наверное, — Бьен пожала плечами. — Ты же присутствовал при беседе с ней и слышал то же, что и я.
— Может, колдун и есть её любовник? — Рэм оживился.
— Медея сказала, что Конрад убил её любовника, и это была
Правда
, — твёрдо заявила Бьен. — Однако за моральные устои мадам Альфир не ручаюсь, она могла и чертёжника соблазнить…
Рэм зарделся.
На этом разговор о чертёжниках сам собой завершился. Бьен, вспомнив о работе, достала из сейфа папку с записями по делу мадам Альфир и принялась раскидывать умом, как бы так изловчиться и внести новые сведения, чтобы ненароком не выдать клиентку и при этом закрепить детали. Рэм в составлении иносказательных формулировок был сестре не помощник, посему, быстро заскучав, отправился в соседний офис — знакомиться с «соседями»; привлекающего внимание шума от них хватало. Бьен сделала вывод, что братец, как настоящий мужчина, предложит барышням-рекламщицам помощь, а те, как настоящие женщины, возьмут его в оборот до самого вечера, несмотря на наличие собственных работников.
Главное, чтобы не заставили таскать тяжести, потому что тогда Рэм, юный и неокрепший, наверняка сорвёт спину, а врачевать его придётся матери и сестре. В том, что касалось здоровья, Бьен опасалась обращаться к колдовству — слишком уж был велик риск сделать только хуже.
Она, наконец-то оставшись в желанном одиночестве, обратилась к бумагам. Однако вверить им узнанное у мадам Фрайду оказалось не так-то просто:
Правду
, как она есть, записывать было нельзя, но при этом невозможно было и обманывать.
— Чертёжник… художник… ваятель… — бормотала девушка, постукивая карандашом. — Нет, последнее слишком уж не-
Правдиво
… Пусть будет «портретист».
Правда
, и притом — не совсем. Третий… Третий лишний! Любовник мадам А мёртв, значит, его из четырёхугольника связей можно вычеркнуть. Остаются Конрад, сама мадам и колдун. Человек Тортуозов не в счёт, он пешка Конрада. Всё-таки колдун — третий лишний. Или Конрад? Надо подумать…
Поводов «подумать» предоставлялось более чем достаточно.
Сделав кое-какие наброски, Бьен убрала записи в сейф и взялась за булавку.
На первый и все последующие взгляды в ней не было ничего примечательного: простая булавка для галстука, из серебристого металла, украшена маленьким круглым кусочком не то стекла, не то хрусталя. Единственное, что могло вызвать любопытство, — в ней зачем-то было сделано ушко, как в обыкновенной швейной игле.
Веритарчесса поставила локти на стол и уткнулась подбородком в сложенные чашечкой ладони.
Как обидно, что единственным местом, где могли дать понятное объяснение, был Сантуар! И сама Бьен порой задумывалась о том, что могла бы официально научиться многим премудростям непростого ремесла аксиомантов… но взамен ей пришлось бы тратить способности и умения на какую-нибудь бытовую ерунду вроде настольных ламп, загорающихся от щелчка пальцами, или свивания телефонных линий, относительно недавнего и очень полезного изобретения. Быть может, это было бы намного плодотворнее и прибыльнее…
…и скучнее. Перспектива всю жизнь тухнуть над проводами, да ещё и под надзором ситуайену Грандин не привлекала ничуть.
«Зато проверять контрабандистов на честность, бегать под дождём, слушать нытьё братца и рассматривать булавки намно-о-ого интереснее», — насмешливо поддела Бьен саму себя.
Она глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться.
Бабушка Лела знала немногое об искажении
Правды
, но кое-чему внучку успела научить. Ещё кое-чему Бьен научилась у мадам Фрайду и кое-что почерпнула из книг, которые ей на время разрешал брать Подстрочник. Из-за этого некоторые колдовские знания противоречили друг другу.
Главным же подспорьем в деле искажения
Правды
были, как ни занятно, сказки.
Когда не знаешь, как применить свой дар, вспоминай всё, что говорят детям: сказки, присловья, загадки да поговорки. Придуманы они не нами, но для нас, неокрепших умов. Мудрости и предостережений в словах предков довольно, чтобы понять, чему верить, а чего остерегаться.
Что там сказки говорят про колющие предметы?..
Вот так сразу Бьен смогла вспомнить только одну сказку: про девушку, которая уколола палец и забылась колдовским сном.
Не тот случай.
А про иглы-то что есть?
Саму сказку Бьен не вспомнила, зато присказка из неё сама всплыла в голове.
Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет. Ушко стальное, ни хлада, ни зноя, —
Правду
скажи, волосок завяжи.
Бьен аккуратно вырвала у себя волосок, продела его в ушко, затянула узелком.
И почувствовала себя донельзя глупо.
— И что дальше? — спросила она у пустоты. — Просветитель ко мне придёт и сам всё расскажет? Такое только в сказках и случается.
Она приколола булавку к своему галстуку и встала, чтобы потянуться и размяться.
Дождь всё не прекращался, и Бьен невольно подумала о том, сколько после него появится простуженных… и остуженных.
Через минуту-другую в дверь постучали.
— Открыто! — громко сказала Бьен и едва сдержала изумление, увидев женщину, просочившуюся в офис. — Мадам Салвин, добрый день!