Страница 139 из 178
Скрупул не хотел на столь долгий срок оставить недужного ученика в одиночестве и попросил соседей приглядеть за ним. Те не хотели связываться с колдуном, но дочь пристыдила их:
— Мало он за нас пред Стужей заступался? А взамен попросил самую малость!
— А если его ученик заразный? — сказала ей мать, боясь за неё.
Девушка (звали её Фанни) на это ответила, что уж она-то никакой заразы не боится и поэтому сама позаботится о больном. Мать переполошилась, да поздно, — Фанни собрала узелок с необходимыми вещами и пошла в дом Скрупула.
Эрик встретил девушку нелюбезно. Он раскаивался в том, что натворил, но не желал, чтобы его жалели, — или, что ещё хуже, чтобы Л’утэ попытался через него навредить ни в чём не повинной Фанни…
Но она смело прошла в дом, не слушая возражений Эрика, засучила рукава и принялась хлопотать по хозяйству. Скрупул велел ученику во всём её слушаться и отправился в лес, на поиски Живой Воды.
Отсутствовал Скрупул семь дней и ночей. Поначалу непросто пришлось Фанни: Эрик не знал, как себя держать с нею, дичился или отмалчивался, но вскоре заметил, что Л’утэ почему-то боится её — её присутствия, её голоса, её прикосновений… При приближении девушки чуждовище сжималось в колючий ледяной комок, — но так его легче было терпеть. А главным для Эрика было выжить до возвращения Скрупула, удержать в собственном теле свою душу.
Заметила и Фанни, что угрюмый молчаливый юноша уже через день-другой перестал её избегать, и начала понемногу втягивать его в дела и разговоры. Скрупул дал ей серебряный кинжал и серебряную цепь с талисманом-фиалкой — на случай, если Л’утэ возьмёт верх над Эриком. Но Фанни не испытывала страха.
Её открытость, нежность и доброта смягчили нрав Эрика.
Когда Скрупул добрался до нужного места, он обнаружил, что холод последних осенних ночей намертво сковал заветный родник. Это значило, что вода потеряла свою животворную силу. Даже если отколоть кусок льда и растопить, эта вода уже будет самой обыкновенной водой.
Усталый и невесёлый Скрупул вернулся в город с пустыми руками. Но, приблизившись к дому, колдун не поверил своим глазам: Эрик встречал его у ворот, живой, здоровый и улыбающийся. Он держал за руку счастливую Фанни; первые зимние морозы разрумянили им щёки, — но и только. Стужа их не коснулась.
А Л’утэ сбежал. Будучи стылым духом, он боялся любви, которая заставляет сердце биться и распаляет жаром кровь.
Бьен опустила книгу, положила её на колени и откинулась на спинку дивана.
Снова любовь. Даже в сказке от неё никуда не деться.
Кровь. Любовь.
Поэты любят рифмовать друг с другом эти два слова. И эти два слова, как и то, что они означают, неразрывно связаны между собою самой
Правдой
.
У сказки о Скрупуле и его ученике имелось нечто вроде продолжения: стылый дух Л’утэ сбежал и пытался захватить ещё кого-то, но потерпел поражение — и снова из-за любви. Только вот на сей раз чуждовище было уничтожено.
Каждая сказка хранит в себе нравоучение. А по словам бабушки Лелы — ещё и колдовской секрет.
Какой же здесь таится секрет? Что духам из Стужи нужно тело, чтобы существовать? Что они боятся
затаённого
серебра… и любви? Что где-то можно найти источник чудотворной Живой Воды, способной исцелить умирающего?
Считается, что сказки должны развлекать и давать поводы для размышлений. Развлечься Бьен не удалось, зато взамен от вопросов у неё начала пухнуть голова (или же это о себе напомнили остаточные явления простуды).
В коридоре прошуршало, скрипнуло, и чуть-чуть приоткрылась дверь в комнату.
— Я не сплю, — шёпотом сказала Бьен, поднимаясь с дивана. — Доброе утро, мам.
Это и в самом деле была мадам Катрина. Она встретила дочь с нескрываемым облегчением и немедленно затеяла стряпать блинчики. Бьен принялась ей помогать.
Матушка знала (или догадывалась), где именно Бьен провела ночь, но ни словом не коснулась этой темы и даже темы бала. Как будто суббота прошла как самый обычный день, без каких-либо выдающихся событий. Похоже, мадам Катрина ожидала, что Бьен сама с ней поделится своими приключениями, но Бьен пока что собиралась с мыслями — рассказывать матери всё подряд явно не следовало. Уж о связи с Густавом — тем более.
Завтрак в семействе Грандин проходил приблизительно в половину девятого утра каждый день. Явка была не обязательна — если кто-то имел возможность и желание поспать подольше, без еды он бы не остался. Впрочем, чаще всего за завтраком собирались все обитатели квартиры Грандин.
В это воскресенье к завтраку не вышли Медея и Орест. Первая спала, а почему не появился второй, выяснилось почти сразу же.
Дед Фейвел ворчливо отметил, что Бьен, должно быть, вернулась очень поздно, что совершенно не подобает благовоспитанной барышне. Бьен в ответ с улыбкой напомнила, что рабочий день у Искателей
Правды
не нормирован, а всякие не-
Правдивости
любят темноту.
— Орест вчера тоже припозднился. И пришёл нетрезвый! — Рэм торжествующе сдал старшего брата с потрохами.
— Он имеет право. У него наконец-то выдались два выходных дня подряд, — сказала матушка и отпила чаю.
— Теперь при наступлении выходных можно надираться до посинения?
— Не спешите с выводами, молодой человек. Или полу́чите нагоняй.
— Почему?!
— Тебе ещё нет восемнадцати, ты несовершеннолетний.
— В день восемнадцатилетия пойду и напьюсь, — напыжившись, пообещал Рэм.
— Чтобы что? — мадам Катрина фыркнула. — Потом расхаживать с головой наперевес и ныть? По-твоему, опьянение — признак взрослости? Уж прости, я тебя разочарую: опьянение — признак неумеренности и глупости.
— Ага! Значит, Орест неумеренный и глупый! — победно вскинулся Грандин-младший.
— Но теперь он сам решает, каким ему быть. И от последствий страдает тоже сам. А начнёт ныть, получит нагоняй. Всё очень просто, не
Правда
ли? Рэм, будь добр, сходи за газетами.
Рэм оттопырил нижнюю губу, но послушался.
Бьен сразу разгадала манёвр матери: дед Фейвел явно намеревался прочесть внукам длинную лекцию на тему благовоспитанности, а отвлечь его могли только свежие новости. Так и получилось: газета, едва попав к нему в руки, поглотила всё его внимание.
Мадам Катрина взяла вторую газету, и из неё выпал бумажный квадратик.
— Это для тебя, Бьен, — сказала матушка, протянув его через стол.