Страница 138 из 178
Глава 27. Чем заканчивается сказка
Бьен боролась с Остудой и оттого спала плохо, но как-то ухитрилась выспаться. Медея же (которая, как выяснилось,
Вправду
бодрствовала всю ночь) решила немного поваляться и, если получится, вздремнуть.
— Я начинаю чувствовать себя неловко из-за того, что заняла твою постель, а ты ютишься на этом диванчике… — виновато начала она, глядя на Бьен; веритарчесса расположилась на диване с вышиванием.
— В отличие от тебя, я сегодня спала. И в постели. Не в своей, но в постели, — сказала Бьен и ойкнула, осознав,
что
именно сказала.
Трактовать эти слова можно было двояко. Услышь их кто-нибудь вроде мадам Салвин, и даже самые
Правдивые
оправдания не уберегли бы от пересудов. Существуют люди, от чьей
Правдивости
не отмыться.
Медея поняла реакцию Бьен и заговорщицки прошептала:
— Я никому ничего не скажу.
Её обещание было
Правдивым
.
Как она поведала, бал закончился через полчаса после ухода Бьен и сопровождающей её компании. Атриче и Мелиссу после их побега никто не видел.
Силуэты
тоже исчезли, но Конраду пришлось в спешке вызывать какого-то прикормленного аксиоманта, умеющего создавать Печати, потому что с Печатями во всём «Авинэ Гриот» (следовательно, и с различными приспособлениями) возникли проблемы. Что-то удалось решить, что-то замять; когда Бьен осторожно заметила, что ситуайену Альфиру, должно быть, пришлось изрядно потратиться, Медея легкомысленно отмахнулась и добавила: «Главное, разберитесь с Дессином». Некоторые гости всё-таки смогли заключить договорённости, ради которых, собственно, и посетили бал, остальные радовались, что смогли избежать дел с «сумасшедшим колдуном» или вполголоса ворчали на испорченный вечер. Конрад рассчитывал на то, что чертёжник будет обезврежен насмерть, но до поры удовлетворился уничтожением чертей и объявил Дессина в розыск, посулив щедрую награду.
К сожалению, о мадам Фрайду так ничего и не было узнано. Как и об испарившемся Труфе Леларроне…
Рассказывая, хлосса то и дело зевала. Договорив, почти сразу задремала.
Вскоре Бьен захотелось есть, но идти на кухню она не решилась — её удерживал ранний воскресный час: все в квартире ещё (в случае Медеи — уже) спали. И время, как нарочно, ползло еле-еле… но до общего завтрака осталось не так уж и много, можно было потерпеть. Мадам Катрина вставала рано, и Бьен присоединялась к ней.
Интересно, Густав уже обновил Печати?
Бьен поймала себя на том, что бесцельно крутит вышивание в руках, за несколько минут не сделав ни одного стежка.
Это и есть влюблённость — когда каждая мысль оборачивается и возвращается к одному-единственному человеку? Больше похоже на рассеянность…
Самое забавное, что Бьен не знала, что и думать. Она читала любовные романы, но описываемые в них чувства было сложно применить к себе. Что там говорилось? Бабочки в животе, дрожь в коленях, потоотделение, желание смотреть на губы и другие… желания. Ничего такого Бьен за собой не замечала, — разве только попеременные приступы стеснительности и всплески раздражения по отношению к Густаву (сам виноват!). А то, что в красках воображают себе млеющие девицы — свадьба и… то, что после неё… Впрочем, о свадьбе и после Бьен задумывалась. То, что Круадевер вгонял её в жаркую краску, было вполне объяснимо, — как минимум, тем, что она спала в его постели. И вообще, на настоящий момент он был единственным мужчиной, который подобрался к Бьен настолько близко!
Ухажёров у Бьен не было ни разу, — в основном из-за того, что она была признанной Правидицей. К сожалению, вычурные комплименты, призванные очаровать девушку, чаще всего содержат ничтожную крупицу
Правды
(в лучшем случае). Да и не каждому понравится собеседница, способная поймать на малейшей отговорке. Если же у ухаживания была иная цель, нежели общение, — тем хуже для ухажёра.
Два года назад Рэм подозревал, что Тьяго ухаживает за Бьен, и справедливо счёл его староватым для сестры. Грандин-младший всячески старался как-нибудь выставиться в присутствии Подстрочника и поддеть его, пока Бьен не объяснила брату, что Тьяго неравнодушен к их матери, а ей, Бьен, цветы приносит из галантности. Почему же до сих пор ситуайен Рузэ и мадам Катрина Грандин в стадии букетно-конфетного периода — это другой вопрос, и Бьен считала, что взрослые люди разберутся с ним без чьего-либо стороннего участия. А Густав…
Едва в уме снова всплыло его имя, Бьен разволновалась и уколола палец иглой.
Возможно ли, что он применил какую-то аксиомантию и буквально залез к ней в голову, пока она спала в его квартире?!
Так, немедленно прекратить беспокойство. Нечего надумывать лишнее. Читать мысли невозможно по определению — ум не книга со строками и страничками. Правидение никуда не исчезает, и вообще — у неё, Бьен, есть право задавать этому просветителю неудобные вопросы. Сам назвал её невестой, вот пусть и отдувается.
От греха подальше веритарчесса убрала вышивание в корзинку, стараясь не потревожить спящих Клэффи и Лу, и с закрытыми глазами наугад взяла книгу с полки; как оказалось — сборник сказок.
Для стихов или любовного романа Бьен определённо была не в настроении, а листать какую-нибудь энциклопедию ради того чтоб скоротать время было бы слишком скучно. Сказки пришлись как раз кстати.
Книга открылась на истории о колдуне Скрупуле и его ученике Эрике. В прошлый раз Бьен задремала на середине сказки; сегодня веритарчесса принялась за чтение, стараясь не акцентировать внимание на том, что тогда её разбудил Густав.
Л’утэ хотел существовать по-настоящему, а для этого ему нужно было заполучить человеческое тело. И он принялся неистово теснить душу Эрика. Юноша отчаянно боролся с чуждым духом, но неотвратимо слабел. Обычные отвары и снадобья уже не помогали ему перебороть Остуду.
Скрупул же охотился на сбежавших чуждовищ. Так как вместилища для них Эрик повредил, Скрупулу пришлось изгонять каждого духа напрямую в Стужу, что отняло у колдуна много сил, — он тоже едва не остудился. Изгнать Л’утэ он не смог. Вернее, мог бы, но тогда Эрик неминуемо бы погиб, а Скрупул, несмотря на предательство ученика, был всё же привязан к нему и чувствовал за собой ответственность за его поступки.
Оставалось только одно средство, которое могло помочь юноше, — Живая Вода из заветного колдовского родника, что был скрыт далеко в лесу. Идти туда было без малого три дня, и столько же возвращаться.