Страница 133 из 178
Вонь, ненадолго усилившись, начала исчезать — похоже, Густав открыл форточку на кухне. Дыма, как ожидала Бьен, так и не появилось; соль выжигала не-
Правдивые
чернила, оставляя след только в виде запаха. Веритарчесса этого не видела, но через
Вправду
открытую форточку, лишаясь оболочки, улетучивались куирпы; аксиомант бдительно проверил, нет ли поблизости людей, и только затем «настроил» поток голодных духов, изгоняя их в Стужу.
Просидев ещё пару минут, Бьен предприняла попытку подняться со стула — и опустилась обратно: ноги категорически отказывались её держать.
— Не спешите, — посоветовал Густав, остановившись в дверном проёме. — Учитывая, сколько вам довелось сегодня колдовать, вы весьма успешно противостоите Остуде.
— Как вы это поняли?
— Вы уже не засыпаете, — просветитель улыбнулся Бьен, и она смутилась.
— А вы когда-нибудь остужались? — полюбопытствовала она, чтобы отвлечься.
— Все аксиоманты хотя бы единожды переносят Остуду. В сравнительно лёгкой форме, конечно, — Густав прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. — Это часть обучения аксиомантии. На определённом его этапе возникает необходимость выяснить пределы возможностей в искажении
Правды
. Для каждого аксиоманта составляется своя собственная система проверок и испытаний, — двух полностью совпадающих нет, но отдельные элементы могут быть похожими. Разумеется, всё проводится под пристальным наблюдением старших аксиомантов и наставников. Документально закрепляется каждый шаг, каждая применённая форма.
— То есть, если я решу получить лицензию аксиоманта, мне тоже придётся через это пройти?
Густав задумался.
— Вы не обучались в Сантуаре, и вы слишком взрослая, чтобы начинать с основ. Накопленные вами знания и умения, проверенные на практике, давно укрепились в вашем сознании, и попытка переучить вас означает насильно сломить ваш разум. Ни смысла, ни пользы. Вы прямо сейчас всё ещё боретесь с Остудой, но уже не остаётся сомнений, что победа будет за вами, что говорит о вашей стойкости. Обыкновенно вольных колдунов, желающих получить лицензию, тоже проверяют. В вашем случае, я могу выступить
Правдивым
свидетелем тому, как и сколько вы колдовали. Главная сложность заключается в том, что вашим умениям нужно найти практическое применение. Нет, найдут-то в любом случае, и у вас всё ещё останется право быть аксиомантом вне Сантуара… но вся эта процедура — преизрядная морока.
— Что я слышу? Просветитель отговаривает колдунью сдаться в Сантуар?
— Вы официально признаёте то, что вы колдунья?
Круадевер задал встречный вопрос шутливым тоном, но Бьен напряглась.
Осторожнее. Заболтает и что-нибудь вытянет… какое-нибудь
Правдивое
обещание.
— Вам нужно моё признание? — спросила она навстречу.
Густав почувствовал перемену в её настроении.
— На самом деле, нет. Всё и без вашего слова очевидно. Просто оно… — он смешался. — Простите. Не обращайте внимания. Я заговорился. Хотя одно ваше
Правдивое
признание я бы с удовольствием выслушал, — после короткой паузы с лукавинкой добавил он.
Бьен сцепила пальцы в замок.
— Почему вообще вам пришла в голову мысль на мне жениться?
— Никаких мыслей ко мне не приходило. Вы слишком легко мне понравились. В какой-то миг я даже подозревал в вас хлоссу.
— Что?!
— Вы — привлекательная женщина, ситуайена Грандин, — сказал Густав таким тоном, будто сказанное им — нечто само собой разумеющееся.
Правдивая
истина — но притом его собственное мнение, которое не обязательно являлось настоящей
Правдой
. Сколько бы ни было
Правды
в этих словах Густава, Бьен боялась им верить.
— С Мелиссой мне не сравниться, — строго сказала она.
— Позволю себе заметить, что ваше сравнение неуместно. Многие ядовитые змеи и насекомые обладают яркой окраской. Многие дамы добиваются привлекательности с помощью всевозможных ухищрений. У вас другой тип красоты. Кажется, так это называется?..
— Не знаю. Наверное.
— Вас нужно разглядеть. И дурак тот, кто вас проглядел.
— Стало быть, вы не дурак?
— Смею надеяться. Ведь между нами ещё не всё сладилось, — Густав взял с тумбочки перстень, аккуратно разжал пальцы Бьен и вернул украшение на её правую руку.
А затем взял её за подбородок и легко коснулся её губ своими.
Всего лишь прикосновение губ, тёплое, нежное.
Прикосновение — или всё же поцелуй?..
Бьен казалось, что это должно быть как-то… немного по-другому.
— Ваша апатия заканчивается.
Эти слова мгновенно разрушили очарование момента.
— Значит, вы поцеловали меня не по
Правде
? Только из-за того, что это способ побороть Остуду? — вскипела Бьен. От злости у неё мгновенно разболелась голова.
— А вы хотели бы, чтобы всё это произошло по
Правде
?
Бьен, насупившись, промолчала. Густав понимающе усмехнулся, щурясь, точно довольный кот.
— Я прошу вас ответить на этот вопрос в следующий раз, когда мы поднимем эту тему. А прямо сейчас вам следует попить горячего.
Он помог Бьен подняться со стула и бережно сопроводил её в гостиную до дивана. Когда через три минуты Густав принёс с кухни поднос с чаем, то обнаружил, что веритарчесса провалилась в забытьё.
В голову впивались раскалённые иглы, в ушах шумело, горло раздирали невидимые когти, и всё тело бросало то в жар, то в холод (но ледяные уколы Стужи при этом отсутствовали, что не могло не радовать). Ощущения чередовались престранным образом, как-то ухитряясь не совмещаться, — и хвала
Правде
, иначе было бы совсем плохо. Бьен проваливалась в липкий лихорадочный сон, просыпалась, снова засыпала — и так по кругу…
А потом разом проснулась с тем самым ощущением, которое называется «сна ни в одном глазу». Горло пересохло, головная боль притупилась, затаившись в затылке; в остальном простуда отступила.
Бьен привыкла, что в их квартире постоянно раздаются какие-нибудь звуки: песенки матери, звяканье посуды, покашливание деда Фейвела, скрип его кресла-качалки, шелест газет, пререкания между Орестом и Рэмом (иногда и с самой Бьен). В квартире Ажитэ, несмотря на всего двух постоянных жительниц, шуршало, шелестело, разговаривало, звенело чайным прибором.
Сейчас здесь царила давящая тишина и сумрак очень раннего утра.
Бьен открыла глаза, медленно повернула голову и осмотрелась.