Страница 132 из 178
Глава 26. Соль, чай и молоко
До шарэтта всей их компании удалось добраться без приключений. Дождь лил, не прекращаясь ни на минуту, однако Бьен воспринимала только шум падающей воды и чувствовала то, что вдыхаемый воздух — прохладный и влажный. Слух, зрение, дыхание и чуть-чуть осязания — всё, что у неё осталось. Наверное, таково существование рыб, вяло думала девушка, пока Густав усаживал её в салон и располагался рядом.
Лис, усевшийся напротив, снял вуаль и завернул в неё книгу с чертями, сверху на получившийся свёрток положил маски. Светлые волосы Прорицателя были знакомо стянуты в хвост.
— Наконец-то можно вернуться домой и попить чаю, — сказала мадам Круадевер, когда Леброн завёл мотор. — Густав?
— Благодарю, матушка, но мы вернёмся к себе. Не обессудь, сначала мы заедем в Ландышевый Переулок.
— Ты уверен? Вам обоим не помешает горячая ванна и горячий чай. Плотный ужин тоже лишним не будет, — особенно вам, ситуайена.
— Благодарю, матушка, мы справимся, — сказал Густав.
У всех матерей пунктик насчёт питания, подметила Бьен.
— Жаль только, что колдун сбежал. И мы не выяснили, кто такой Липко Мёд, — пробормотала она и зевнула — её неудержимо клонило в сон.
— Крепитесь, вам пока что нельзя засыпать, — напомнил Густав, легонько, но настойчиво её тормоша. — Поимка писаки — вопрос краткого времени. Атриче в бегах, у него не осталось ни чернил, ни
силуэтов
. Сообщница наверняка предоставит ему укрытие, но её адрес известен Сантуару, она не сможет прятаться. Я предупредил супругов Альфир, из дома позвоню в Сантуар. К слову, ситуайена, мадам Альфир сегодня и завтра ещё ночует у вас.
Бьен кивнула. Это простейшее движение далось ей ценой огромного усилия — голова налилась простудной тяжестью.
Густав крепче прижал девушку к себе, держа, укутанную в накидку, как ребёнка. Пользуется моментом слабости, чтобы не получить пощёчину, беззлобно подумала веритарчесса. А позволь он себе что-то подобное несколько дней назад, уж она бы ему…
Её сознание соскользнуло в полудрёму, потому как очнулась Бьен, когда Густав уже забирал её из салона. Над головами у них парил купол раскрытого зонта, по которому барабанил дождь.
— Держи, фрау, — Лис сунул в руки Бьен свёрток с книгой. Маски оставил себе.
— Я не сплю, — прошептала веритарчесса.
— Вижу. Доверься Густаву, дитя, — Листис со смешком попрощался и захлопнул дверцу шарэтта.
В состоянии, в каком пребывала Бьен, было очень трудно различить доверие и недоверие. Даже будь аксиомант отъявленным мерзавцем, сейчас она ничего не могла сделать, чтобы вырваться из его рук, — её тело по-прежнему отказывалось слушаться. Впрочем, что уж там утаивать, — какой девушке не понравится, что мужчина носит её на руках?.. Ничего непристойного Густав не делал…
Через пару минут Бьен переменила мнение — он миновал дверь её квартиры и понёс на следующий этаж.
— Вы кое-что забыли, ситуайен.
— Я ничего не забыл.
— Меня забыли.
— Вы — не кое-что, ситуайена Грандин. И вы сейчас в таком состоянии, что вас нельзя оставлять без присмотра аксиоманта. Не волнуйтесь, никто ничего не узнает.
Последние слова Бьен восприняла с нарастающим возмущением.
— Что вы имеете в виду под «ничего»?!
Густав аксиомантией распахнул дверь, внёс Бьен в прихожую, усадил на стул, впустил плывущий по воздуху зонт, заперся и только потом ответил:
— Вашу Остуду и чертей.
Вывернулся, нахал!
— Значит, это теперь так называется?
Густав снял пальто, повесил его на крючок, закинул шляпу на полку, одним шагом сократил расстояние от двери до стула и опустился на колени, оказавшись почти вплотную к ногам Бьен.
Она невольно вспомнила разговор с Медеей (о мужчине, павшем к ногам женщины), и щёки запылали.
— Ситуайена Грандин, у меня и в мыслях не было принуждать вас к… близости. Я сожалею, что мой опрометчивый поступок в самом начале нашего знакомства создал у вас впечатление, что я способен на гнусности. Смею надеяться, что это не так, и человек из меня всё-таки не самый плохой.
Закончив эту проникновенную (и
Правдивую
) речь, аксиомант поднялся и забрал у веритарчессы книгу.
— С горячей ванной пока повременим, а вот горячий чай я вам сделаю. Заодно разберусь с чернильными красавцами.
— Зальёте кипятком? — очнулась Бьен.
— Засыплю сахаром и сделаю патоку, — пошутил Густав и скрылся на кухне.
Зонт с шелестом сложился сам собой и опустился в подставку.
Смущаясь и сердясь попеременно то на аксиоманта, то на саму себя, Бьен сняла перстень, положила его на тумбочку, кое-как стянула испачканные перчатки и осмотрела левую ладонь. От пореза не осталось и следа. Удивительно, но кровь и чернила, пропитавшие ткань перчаток, кожи словно и не касались.
Оставлять кровавые следы всегда опасно.
Со всей возможной осторожностью Бьен извлекла из ридикюля нож. Как и ожидалось, на клинок попало немного крови. А с клинка — на подкладку сумочки.
Видимо, придётся отпороть и сжечь.
Бьен вздохнула.
А что же Лис станет делать с масками, которые забрал? На них вроде бы не попадало ни капли…
Из кухни появился Густав. В вытянутых руках он за края держал вуаль Лиса, в середине чёрную от чернил.
— Превосходно, вы быстро восстанавливаетесь, — одобрил он. — Подержите, пожалуйста. Вот так.
Вручив свою ношу Бьен, просветитель взял перчатки веритарчессы и медленно пропустил между пальцев; пятна крохотными шариками скатывались с бледно-золотистой ткани и тут же впитывались в несчастную вуаль Лиса.
— Вы превратили её во вместилище? — спросила Бьен.
Вуаль, даже впитавшая колдовские чернила, была лёгкой, но у веритарчессы почти сразу начали дрожать руки.
— Во вместилище, которое легко выжечь, — Густав повторил манипуляции с ридикюлем (подкладка осталась на месте). Нож бросил поверх чернильного сгустка, перекатывающегося по сплетению нитей, и перехватил вуаль из ослабевших рук Бьен. — Сердечно благодарю, ситуайена Грандин. Вы мне очень помогли.
— Не стоит благодарностей, — сказала Бьен уже Густаву в спину: он опять ушёл на кухню и принялся там чем-то шуршать и звякать.
Вскоре по квартире поплыл запах гари и палёного волоса.
— Простите за неудобства, ситуайена Грандин! — крикнул Густав.
— Это вы так делаете чай? — съязвила Бьен.
— Чай заваривается самостоятельно. Всего-навсего соль пришлась чертям не по вкусу.