Страница 57 из 69
С другой стороны, можно найти свидетельства, что жизнь большинства населения России не была столь благополучна. Недостаток в пище был самым обычным делом, для борьбы с голодом использовались любые самые неаппетитные и малосъедобные предметы. Вот эмоциональное описание неизвестного англичанина, чьи записки уже однажды цитировались: «Здесь очень много бедного люду, среди которого ежедневно помирают от недостатка пищи, так что жалко смотреть на это. В непродолжительное время, в два эти года, было похоронено до 80 лиц, молодых и стариков, умерших исключительно от недостатка еды; имей они достаточно соломы и воды, они как-нибудь пробились; очень многие принуждены высушивать солому, утрамбовывать ее, делать из нее хлеб или есть ее вместо хлеба. Летом они порядочно пробиваются злаками, травами, кореньями, древесная кора — вкусная для них пища. Нет народа в свете, думаю, который бы жил так нищенски, как живут здесь бедняки».
Курляндский выходец Яков Рейтенфельс, пребывавший в Москве с 1670 по 1673 год, отмечает, что пища простонародья отличается крайней скудностью: «Когда они захотят устроить роскошный пир, то варят похлебку из воды и нескольких изрезанных листов капусты; в случае, если это блюдо им не приходится по вкусу, то они наливают в него много кислого молока. Они доят коров, с которыми живут вместе в одной избушке только ради этого, не умея совершенно приготовлять сыр, хотя бы в малом количестве. Коровье масло (которое они приготовляют также жидким, так что оно никогда не твердеет) они отдают в пользу своих господ. Прочие блюда, весьма простые, подаются без всякой иной приправы, кроме соли, и обыкновенно совершенно разнородные даже кушанья приготовляются в одном и том же горшке. Если же русские поставят на стол в трех небольших сосудах соль, перец и уксус, то считают, что живут уже на большую ногу. Многие с жадностью пьют рыбий рассол, если как-нибудь раздобудут его, или макают в него хлеб, а уж если им достанется немного хотя бы и протухшего сала, то они считают себя воистину блаженными». Кроме того, Рейтенфельс упоминает об употреблении в Московии жидкой овсяной каши, что позволяет сравнить русских с ирландцами и шотландцами, которые в глазах большинства европейцев считались самыми беднейшими нациями.
И это ведь говорится о крестьянах, ведущих самостоятельное хозяйство. Еще хуже положение холопов, чей рацион полностью зависел от прихоти господина. «Кормят же их обыкновенно пищею до того гнусною, что в издевательство о них говорят, что они питаются похлебкою из яичных скорлуп», — пишет Рейтенфельс. И он же говорит, что столь скудный режим питания не мог не привести русских к невоздержанности в еде, «которою они грешат, как у себя дома, так и на торжественных пирах»; более того, «они этот гнусный порок считают удовольствием или необходимостью. Они думают также, что невозможно оказать гостеприимство или заключить тесную дружбу, не наевшись и напившись предварительно за одним столом, и считают поэтому наполнение желудка пищею до тошноты и вином до опьянения делом обычным и делающим честь».
Русская пища воспринималась многими иностранцами как нечто непривычное и не очень-то приятное. Общий упрек, который можно найти практически во всех иностранных сочинениях, это малое количество свежей пищи, которая в большинстве случаев заменяется соленой и копченой. Вот еще довольно мягкий отзыв Айрманна: «Пища их совсем отлична против обычаев нашей страны, и нам приходится приучать к ней свои немецкие желудки. Они предпочитают есть то, что либо пролежало перед этим некоторое время в соли или было засолено, как солонина или просольные рыбы, которых у них много разных сортов. Также и что коптилось, и все это им милее свежего мяса. В пище они употребляют много чесноку и луку».
С жалобой на пристрастие русских людей к луку и чесноку можно встретиться и в воспоминаниях чувствительного Адольфа Лизека: «Едущие из Смоленска в Москву только и могут купить, что нужно, в трех сказанных городах, потому что в деревнях, где из-за леса выказываются три-четыре хижины, у мужиков ни за какие деньги ничего нельзя достать, кроме лука и чеснока. От этих русских лакомств в крестьянских избах запах такой несносный для обоняния и для немецких плаксивых глаз, что мы боялись даже входить в них, однако ж многим из нас досталось там и ночевать».
А в «Описании Московии» английского посольства 1663–1664 годов говорится, что из-за неумеренной любви к луку и чесноку «скорее узнаешь москвича носом, чем глазами».
Не только скудная крестьянская трапеза, но и блюда, присланные с царского стола, не могли удовлетворить требовательный иностранный вкус. «В тот день мы впервые видели царя, и удостоились его угощения, — пишет Лизек. — Тридцать человек принесли нам от царя столько же больших серебряных блюд, с любимыми национальными русскими кушаньями, щедро приправленными луком и чесноком, и двенадцать кружек с медом, водкой и пивом. Все это было не по нашему немецкому желудку, и мы должны были насытить больше глаза, нежели вкус».
Вкусу блюд не способствовало и то, что они проделали из царских покоев довольно долгий путь и успели остыть. Поэтому угощение, по воспоминаниям Лизека, обычно выглядело следующим образом: «Между тем стол обременялся яствами. Но как они из дворца почти за версту несены на больших, серебряных блюдах без крышек и подавались все вдруг, то предлагались больше зрению, нежели вкусу. Кушаньев приправленных, по русскому вкусу, луком и чесноком, было так много, что слуги, подававшие блюда один за другим по порядку, видя, что мы сыты от одного запаху, тотчас убирали их со стола».
Встречаются и более нейтральные упоминания лука и чеснока, без какого-либо недоброжелательства. Как у Олеария, например: «Мы сели за стол и попробовали некоторых русских кушаний, из которых иные были приготовлены очень хорошо, но большей частью с луком и чесноком».
Датское посольство (1659) гораздо лояльнее в своих воспоминаниях о московских угощениях, хотя и тут без критики не обошлось: «Некоторые рыбы были очень вкусно приготовлены; другие же, а именно жареные, не возбуждали нашего аппетита, так как были приправлены чесноком и постным маслом, поэтому для нас было достаточно и одного запаха».