Страница 54 из 69
Русскими дынями восхищались не только гости с Востока, они производили сильное впечатление на многих иностранцев. Чешский иезуит Иржи Давид, бывший в Москве в 1686–1689 годах, писал: «К достопримечательностям я отношу также дыни, которые в этой холодной стране растут в огромном количестве, и такие большие, что иностранцы с трудом могут поверить, если сами не увидят, к тому же они очень мясистые и сладкие». Восхищался русскими дынями Жак Маржерет, который пишет, что в России «есть фрукты и овощи, а именно: изрядно большие дыни, лучшие из тех, что я где-либо ел». Кроме того, добавляет он, имеется «много огурцов и хороших яблок и черешен, груш и слив мало, орехов, земляники и подобных плодов там во множестве».
Австрийский посланник, также удивленный русскими дынями, рассказал о своеобразной методике выращивания и ухода за ними: «Посадивши дыни, русские ухаживают за ними следующим образом: каждый садовник имеет две верхние одежды для себя, и две покрышки для дынь. В огород он выходит в одном исподнем платье. Если чувствует холод, то надевает на себя верхнюю одежду, а покрышкой прикрывает дыни. Если стужа увеличивается, то надевает и другую одежду, и в то же время дыни прикрывает другой покрышкой. А с наступлением тепла, снимая с себя верхние одежды, поступает так же и с дынями».
Во время прибытия голландского посольства в Архангельск один из нидерландских купцов преподнес землякам в подарок дыню. В воспоминаниях участника посольства отмечается, что это весьма ценный подарок, но, как видим, даже в далеком северном Архангельске в XVII веке имелись деликатесные фрукты.
Пришлась гостям по вкусу и русская капуста. «Капуста в этой стране прекрасная и продается только плотно покрытая листьями и очищенная, — пишет Павел Алеппский. — Мы покупали сани со ста кочанами за пять, шесть копеек, не дороже».
Когда царь посетил с визитом монастырь, в котором остановился патриарх, монахини, кроме иконы Вознесения, преподнесли ему большой ржаной хлеб. Интересно (если это только не ошибка автора), что царь поцеловал именно хлеб.
Удивить русских в плане пищи гостям было особенно нечем. По замечанию Павла, незнакомыми оказались только финики и фисташки. Именно последние заинтересовали царя. Алексей Михайлович «понюхал фисташки и, удивляясь им, сказал: «Какая это благословенная страна, Антиохия, что растут в ней подобные плоды!»
Немалое впечатление произвело на гостей такое рыбное блюдо, как тельное. Павел даже приводит его подробный рецепт: «Выбирают из нее все кости и бьют ее в ступках, пока она не сделается как тесто, потом начиняют луком и шафраном в изобилии, кладут в деревянные формы в виде барашков и гусей и жарят в постном масле на очень глубоких, в виде колодцев, противнях, чтобы она прожарилась насквозь, подают и разрезают на подобие кусков курдюка. Вкус ее превосходный; кто не знает, примет за настоящее ягнячье мясо».
Единственное, что не понравилось гостям, так это продолжительность царского пира. Если верить записям, то продолжался он почти двенадцать часов. Тяжелое испытание!
Блюда на старорусской кухне в процессе приготовления не солили. Это, разумеется, не означало, что на Руси придерживались бессолевой диеты. Соль, а в более зажиточных домах перец и уксус всегда ставились на стол, чтобы каждый мог по своему вкусу приправить ими уже готовое блюдо. Судя по всему, наши предки не ощущали разницу между пищей, посоленной в процессе приготовления и посыпанной солью уже после.
Этот обычай казался странным большинству иностранцев. Котошихин специально разъясняет его шведскому королю: «Ествы ж обычай готовить, попросту, без приправ, без ягод и сахару и бес перцу и инбирю и иных способов, малосолны и безуксусны. А как начнут ести, и в то время ествы ставят на стол по одному блюду, а иные ествы приносят с поварни и держат в руках люди их, и в которой естве мало уксусу и соли и перцу, и в те ествы прибавливают на столе». Герберштейн замечал, что в качестве своеобразного соуса используется также и кислое молоко.
Он же пишет (при том что многие иностранные путешественники как об удивительном факте сообщают, что русские священнослужители абсолютно не едят мяса) о разрешении высшим церковным иерархам в непостные дни угощать мясными блюдами своих гостей, с которыми они и разделяют трапезу. Не совсем понятно при этом, присутствовал ли сам иноземный гость на подобных угощениях и позволяли ли себе священнослужители мясное, или все ограничивалось только угощением.
Практически все иностранцы, побывавшие в России, отмечают строгость соблюдения постов православными. Тем не менее у них все равно есть претензии к правильности лощения. Во-первых — это упрек в несоблюдении канунов, то есть постов в дни, предшествующие какому-либо празднику. Во-вторых, по замечанию итальянца Паоло Кампани (XVI век), русские понимают пост слишком ограниченно, отказываясь от мясной и молочной пищи, но при этом позволяя себе питаться множество раз в день и без какого-либо ограничения количества пищи. Тут он, как видим, вступает в полное противоречие и с Павлом Алеппским, и с призывами, которые очень часто встречаются в русской поучительной литературе, питаться во время поста один раз в сутки. Миряне явно не соблюдали эти рекомендации полностью, но вряд ли европейцы могли быть для русских образцом в данном вопросе.
В продолжительных постах иностранцы видели основную причину сравнительно небольшого употребления мяса в России, хотя именно такая пища наиболее подходит к суровому российскому климату. В «Описании Московии», содержащемся в реляциях английского посольства 1663–1664 годов, говорится: «Мясо употребляется ими довольно редко, несмотря на то, что суровость климата и побуждает сделать его главною пищею; но они строго приучены к этому воздержанию религией, которая более чем полгода заставляет их поститься». При этом отмечается, что постная диета не мешает большинству москвичей сохранять здоровье и даже быть довольно упитанными. Кроме того, они отличаются изрядной плодовитостью. Попытки рационально разрешить данный вопрос привели англичан к выводу, что «рыба, которою москвичи питаются большую часть времени, так же питательна, как и мясо».