Страница 52 из 69
У нас не так уж много свидетельств о восприятии чужой пищи, которые исходили бы от непосредственных ее потребителей. Тем больший интерес представляет в качестве источника «Хожение за три моря» Афанасия Никитина.
Когда Никитин открыл индусам, что он не мусульманин, а верует во Христа, местные жители стали относиться к нему с большим доверием. Это позволило гораздо лучше ознакомиться с обычаями индийского населения, в том числе и в области питания. Как пишет Никитин: «И индусы не стали от меня ничего скрывать ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать».
Нас, знающих о кастовой системе индийского общества, не должно удивить сообщение Никитина, что индусы не едят и не женятся с «чужими». Правда, по мнению Никитина, это разобщение вызвано лишь религиозными причинами, так как в Индии «восемьдесят и четыре веры». Особо индусы стараются скрыть процесс своего литания от мусульман. «А от бесермен отворачиваются: не посмотрел бы кто из них в котелок или на кушанье. А если посмотрит бесерменин, — ту еду не едят. Потому едят, накрывшись платком, чтобы никто не видел».
Совместное питание для Никитина является важным маркером, позволяющим сделать выводы о религиозной жизни того или иного народа. Именно ссылкой на отсутствие совместной трапезы и специфическими пищевыми запретами Никитин, например, доказывает ложность выдвигаемой иудеями версии, что часть индусов придерживается иудаизма: «А что евреи говорят, что жители Шабата их веры, то неправда: они не евреи, не бесермены, не христиане, иная у них вера, индийская, ни с иудеями, ни с бесерменами не пьют, не едят и мяса никакого не едят».
Отметил Никитин и такую характерную особенность, что многие не едят даже со своими женами. Известно, что в определенных случаях мужчина из более высокой касты мог жениться на женщине с более низким статусом, но вот разделять с ней трапезу обычай ему не позволял.
Отношение русского купца к индийской еде довольно критическое — и к самим кушаньям, и к манере приготовления и поглощения пищи. Вот отзыв Никитина: «А еда у них плохая. А едят они рис, да кхичри с маслом, да травы разные едят, да варят их с маслом да с молоком, а едят все правой рукой, а левою не берут ничего. Ножа и ложки не знают. А в пути, чтобы кашу варить, каждый носит котелок».
Главная мысль, которая мучает, возвращающегося на родину Никитина, заключается в возможной погибели его христианской веры. Он сомневается, можно ли ему теперь называться православным человеком. Главная причина таких сомнений, по крайней мере, как ее озвучивает сам Никитин, заключается в нарушении пищевых запретов, в первую очередь правильного соблюдения постов. На чужбине он не имел возможности правильно высчитывать дни христианских праздников, не знал, какие дни выпадали на среды и пятницы. Он пытался найти выход из ситуации, постясь вместе с мусульманами, но у него нет уверенности, что этот пост послужит на пользу его душе. «Праздников христианских — ни Пасхи, ни Рождества Христова — не соблюдаю, по средам и пятницам не пощусь. А иду я на Русь с думой: погибла вера моя, постился я бесерменским постом. Месяц март прошел, начал я пост с бесерменами в воскресенье, постился месяц, ни мяса не ел, ничего скоромного, никакой еды бесерменской не принимал, а ел хлеб да воду два раза на дню, с женщиной не ложился я. И молился я Христу Вседержителю, кто сотворил небо и землю, а иного Бога именем не призывал».
Никитин обращается с увещеванием ко всем братьям во Христе, предупреждая об опасности потерять свою веру в далеких странствиях. И опять-таки речь идет о несоблюдении поста: «О благоверные христиане русские! Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попадает и веру христианскую теряет. Я же, рабище Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской. Уже прошло четыре Великих поста и четыре Пасхи прошли, а я, грешный, не знаю, когда Пасха или пост, ни Рождества Христова не соблюдаю, ни других праздников, ни среды, ни пятницы не соблюдаю».
В глазах православных мусульманский пост не мог считаться настоящим постом, так как не предусматривал исключения определенного рода пищи и ограничивался непринятием еды только в дневное время. Вот как описывал мусульманский рамадан русский купец Федор Котов, побывавший в Персии и Турции: «Другой их праздник — пост в течение всего июля. А пост у них таков: днем никто не пьет, не ест, а как только солнце сядет, начинают и пить, и есть мясо, в кофейнях и на площади играть и плясать, показывать разные зрелища. Всю ночь у них горят свечи, лампадки и светильники; сами спят с женами и с гулящими девками. Этот пост у них добровольный — кто хочет, тот и постится, кто не хочет, тот не постится. Служилые люди не постятся. Пост у них бывает только один раз в год».
Принятие пищи от неверных означает предательство своей земли и своей веры. Сохранение даже в трудной ситуации приверженности к традиционным пищевым правилам, в свою очередь, гарантирует Божье благоволение и помощь в трудной ситуации. Вот какая нравоучительная ситуация описана в Волоколамском патерике:
«И это мы слышали у преподобного отца Иосифа. Когда, де, была Орда, называемая «Золотой», ради наших грехов около Русской земли, взяли в плен двух детей боярских христианской веры, двух родных братьев. Один из братьев по понедельникам постился, не ел скоромного. Когда злые те кочевники стали принуждать их есть свою пищу, они, не покорившись, один день терпели голод, а на другой день один из братьев не мог терпеть, стал есть их пищу. Другой же брат, который постился по понедельникам, не покорился им, был голодным. И они начали его бить и принуждать к принятию их пищи; он же три дня голодал и страдал от ран, но им не покорился.