Русь за трапезой

Из того, что католики использовали для причастия пресный хлеб, в православии делались далеко идущие богословские выводы: «Говорят об опресноке, якобы ради чистоты и отсутствия страстей, но лгут, скрывая в себе дьявола....Говорят, не принял плоти человеческой от пречистой Девы Господь наш Иисус Христос, но с готовой небесною плотью, точно трубою, девственной утробой пройдя, душу человеческую не принял, но вместо души Дух святой в нем пребывает, вот чем прельщают незлобивых душ и неустойчивых. Увы, это горестное прельщение и отпадение от Бога живого! Ибо если плоти человеческой не принял Спаситель, то и падшего Адама и всех от него рожденных людей плоть не приобрела божественность, и если душу человеческую не принял Господь, то и теперь души людские не изведены из адских глубин» («Послание старца Филофея, XVI век).

Таким образом, использование пресного хлеба означает не что иное, как отсутствие веры в Спасение, обреченность человечества на адские муки. Зная это, уже невозможно свысока посмеиваться над нашими предками, которые готовы были пожертвовать даже жизнью из-за таких вот, на наш взгляд, не имеющих значения вещей.

С определением и изобличением «чужих» через неправедные, отвратительные пищевые привычки мы встречаемся уже в «Повести временных лет»: «А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды». Как видим, поедание нечистой пищи находится в одном ряду со смертоубийством. Точно такие же грехи приписываются радимичам, вятичам и северянам.

Автора «Повести» вряд ли смущал тот факт, что к описываемому времени выделяемые им в качестве образца благочестивого поведения поляне также были язычниками и вряд ли могли соблюдать христианские пищевые ограничения.

Еще в большей степени негативное отношение проявляется к обычаям кочевых народов, постоянно беспокоящих набегами Русское государство. «Повесть» говорит о половцах: «Так вот и теперь при нас половцы держатся закона отцов своих: кровь проливают и даже хвалятся этим, и едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов».

Говоря о причинах отвержения Владимиром ислама, по крайней мере в рамках летописного варианта, все вспоминают знаменитую фразу про «веселие Руси — есть пити», но в «Повести» говорится и о нежелании отказываться от свиного мяса.

Важен сам факт того, что при вопросе о выборе веры огромное внимание уделяется именно пищевым правилам. И в данном случае не важно, насколько достоверным является рассказ об испытании различных вер Владимиром. Важно то, какие вопросы считались важными и какие ответы приписывались представителям различных конфессий.

Вот Владимир задает вопрос посланцу Папы Римского: «В чем заповедь ваша?» Католики в ответ не находят ничего более важного, чем: «Пост по силе; «если кто пьет или ест, то все это во славу Божию», — как сказал учитель наш Павел».

Та же история повторяется и с явившимися к Владимиру иудеями. При самом кратком изложении своего «закона» они говорят буквально следующее: «Обрезаться, не есть свинины и заячины, соблюдать субботу». Из четырех правил два касаются пищевых запретов.

Явившиеся последними христиане из Византии довольно много времени уделили критике своих конкурентов. И вновь мы видим, что обличение идет опять-таки по пищевой линии, через критику обычаев, связанных с принятием пищи. Больше всего досталось, конечно, мусульманам. Вот фрагмент из «Повести»: «Ибо, подмывшись, поливаются этой водой и вливают ее в рот, мажут ею по бороде и поминают Магомета. Так же и жены их творят ту же скверну, и еще даже большую: скверну совокупления вкушают». Реакция Владимира описана довольно правдоподобно: «Услышав об этом, Владимир плюнул на землю и сказал: «Нечисто это дело».

В «Паисиевом сборнике» (XIV век) говорится, что болгары (видимо, имеются в виду волжские, то есть к данному моменту, скорее, татары) вкушают скверну, истекшую из срамных уд, и при этом надеются, что таким оригинальным способом избавляются от своих грехов.

На этом фоне критика католиков кажется довольно мягкой, но опять же в первую очередь сводится к вопросу, связанному с едой. В «Повести» читаем: «Слышали мы и то, что приходили к вам из Рима научить вас вере своей. Вера же их немного от нашей отличается: служат на опресноках, то есть на облатках, о которых Бог не заповедал, повелев служить на хлебе, и поучал апостолов, взяв хлеб: «Это есть тело мое, ломимое за вас».

Понятно, что для язычника, каковым был Владимир, подобные тонкости вряд ли имели значение. Для нас важно то, что основное отличие западного и восточного христианства сводится, по крайней мере в рамках данной версии, лишь к рецептуре хлеба для причастия.

Когда же посланцы Владимира возвратились на Русь, то свой выбор именно христианства в византийском варианте они объясняют при помощи пищевой метафоры: «Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь жить».

Отвратительные пищевые привычки могли приписываться не только вполне реальным инородцам, но и выдуманным, фантастическим. Некий Гюрята Рогович из Новгорода рассказывал Феодосию о чудесах, с которыми столкнулись новгородцы, дошедшие до Урала. В числе прочего был там рассказ о народе, который отделен от остального мира высокими горами, но активно пытается эти самые горы прорубить, для чего через маленькое окошечко выменивает меха на железные орудия.

Феодосий сразу же определил, что это таинственные народы гога и магога, заточенные в горах Александром Македонским. Старец сослался на Мефодия Патарского, который описал пищевые привычки далеких племен: «Александр, царь Македонский, дошел в восточные страны до моря, до так называемого Солнечного места, и увидел там людей нечистых из племени Иафета, и нечистоту их видел: ели они скверну всякую, комаров и мух, кошек, змей, и мертвецов не погребали, но поедали их, и женские выкидыши, и скотов всяких нечистых. Увидев эго, Александр убоялся, как бы не размножились они и не осквернили землю, и загнал их в северные страны в горы высокие».

Порой, правда, в древнерусских источниках упоминаются народы, которые отличаются благочестием в пищевых обычаях. В это разряд попали бактриане, ассоциирующиеся, судя по всему, с индийскими брахманами. По мнению древнерусских книжников, они не едят мяса, не пьют вина и вообще не грешат.