Русь за трапезой

Любая просфора находилась под защитой божественной силы. Так, однажды торговые люди получили просфору от преподобного Зосимы Соловецкого, но каким-то образом хлебец потерялся. Спустя какое-то время по берегу проходил один из монахов в сопровождении пса. Пес повел себя странно, он как будто хотел схватить что-то на земле, но никак не мог этого сделать. Подошедший монах увидел, что собаку отгоняет бьющий из-под земли таинственный огонь. Подойдя еще ближе, монах сумел разглядеть просфору.

Такая значимость просфор, безусловно, связана с особым отношением к любому хлебу вообще. Тем более что сакральное восприятие хлеба имеет глубокие корни и в языческих верованиях. Именно с хлебом и его потреблением было связано огромное количество примет, многие из которых дожили и до наших дней. Мало кто не знает с детства, что нельзя оставлять надкусаный кусок хлеба. Ведь съевший за тобой этот кусок заберет твою силу. По той же причине нельзя было есть за спиной человека. Запрещалось оставлять кусок хлеба на столе после трапезы. Упавший на пол хлеб запрещалось выбрасывать. Его нужно было либо доесть, либо уж сжечь в печи, предварительно попросив прощения.

Доедание чужих кусков хлеба могло привести и к другим последствиям. В народных верованиях надолго закрепилось поверье, что если женщина доест хлеб за мужчиной, то он будет по ней «сохнуть», и наоборот.

Хлеб часто использовали в качестве оберега. Его клали в младенческую колыбель и на место, где прежде лежал покойник, чтобы вместе с человеком не исчезло плодородие. Его даже кидали в пламя начавшегося пожара, чтобы не дать распространиться огню.

По поверью, тех, у кого есть дурная привычка за едой скатывать из хлеба шарики, черти на том свете будут потчевать уже железными катышками. Вообще по привычкам человека в еде могли делаться далеко идущие выводы о его характере. Например, любителям есть рыбьи хвосты или птичьи гузки приписывали привычку хвастаться, а также сладострастие.

Во всем этом тесно переплетались христианское вероучение и языческие мотивы. Так, по данным этнографа А. Топоркова, еще в начале XX века «в Житомирской области на месте, где предполагали поставить хату, ставили крест, а около него — стол с хлебом; разрезали хлеб на четыре части, первую клали на крест, чтобы святые ели и просили счастья для тех, кто будет здесь жить, вторую клали под стол для домовиков, чтобы съели и не вредили хозяйству».

Обращение с едой могло повлиять на судьбу не только самого человека, но и его умерших родственников. Так, если кто-то подавал в виде милостыни молоко, считалось, что оно заливает на том свете адское пламя вокруг грешных родственников.

Вполне возможно, что во многом именно этими представлениями и объяснялся характерный и для русских традиций обычай раздельного принятия пищи мужчинами и женщинами. Совместная трапеза разрешается только мужу и жене.

Ведь довольно долгое время женщина считалась не просто человеком с заведомо более низким статусом, но и ритуально нечистым. Нечистота осознавалась и как постоянная, но были определенные моменты, когда она усиливалась. Поэтому к выпеканию просфор из женщин допускались только старухи, у которых эта нечистота в силу естественных причин уменьшалась.

Наказание за неблагоговейное обращение с просфорами живописно излагается в апокрифе «Хождение Богородицы по мукам». Нерадивых иереев ждет незавидная судьба. «И сказал архистратиг: «Пойдем, Госпожа, покажу тебе, где мучаются иереи», и она увидела попов, подвешенных за края ногтей, от их голов исходил огонь и опалял их. Увидев это, Пресвятая спросила: «Кто они и в чем согрешили?» И ответил Михаил: «Это те, кто служили литургию, и пред престолом Божьим предстояли, почитая себя достойными, а когда совершали проскомидию, не хранили просвиру, роняли крупинки ее, как звезды Божии, на землю, и тогда колебался страшный престол и подножие Божие дрожало, за то они теперь так мучаются».

В кулинарной сфере для слабого пола могли быть и другие ограничения. Так, считалось, что женщине не следует резать скотину, так как мясо делается от этого невкусным. Поэтому, как пишет Герберштейн, можно было наблюдать следующую картину: «Если они хотят зарезать курицу, а мужа или рабов случайно нет дома, то они становятся у дверей, держа курицу или другое животное и нож, и усердно просят прохожих мужчин, чтобы те зарезали животное».

Сакральная значимость еды усиливалась, если она подавалась не за обычным обеденным столом, а предназначалась для пиршества. Очень хорошо это заметно на примере того же «Домостроя», где тщательно записаны негласные нормы, касающиеся свадебных обрядов. Особую роль в них должны были играть такие блюда, как сыр и хлеб. Именно куски каравая и сыра дружка должен был раздавать всем присутствующим, когда жених приезжает за невестой. Такое же угощение посылалось родителям жениха и находившимся в их доме гостям.

Пир непосредственно перед брачной ночью устраивается отдельно для мужчин и женщин. Жених и невеста к еде не прикасались. Но в месте, где приготовили постель для новобрачных, также помещали каравай, пироги и сыр.

Судя по всему, важным элементом брачного пира было угощение присутствующих лебединым мясом. Скорее всего, это должно было подчеркнуть особый статус новобрачных в этот день. Неслучайно жениха и невесту именовали князем и княгинею. Лебедятина, которая была непременной принадлежностью великокняжеских и царских пиров, должна была подтвердить особое положение молодоженов.

Разумеется, надо учитывать, что автор «Домостроя» описывает брачные обычаи определенного слоя населения. Нам остается только гадать, насколько сильно отличались в плане церемоний свадьбы городского простонародья или крестьян.

Определенные правила касались не только самих блюд, но и того, кто их подносит, и даже каким манером это следует делать. Так, когда жених давал понять, что невеста стала уже собственно женой, кормить молодоженов отправлялась теща. Причем «Домострой» подчеркивает как важную деталь, что кушанья она должна нести в руках.

В качестве пиши молодоженам предлагалась разварная курица с кашей (какая именно это должна быть каша, не уточняется). Впрочем, по традиции курятину жених должен был только разломить и вернуть. А вот кашу новобрачные должны были отведать. Но и в этом случае вряд ли стоило говорить о полноценной трапезе. По крайней мере, Сильвестр пишет, что эту кашу оставляют до утра и именно с пей едут в дом родителей жениха. Дальнейшая судьба каши, съедают ли ее в конце концов, Сильвестром не уточняется.