Русь за трапезой

Зачастую большое влияние на трапезу оказывало не мясо само по себе, а способ умерщвления животного. Так, можно встретить упоминания, что нечистыми животными считались зайцы. Но на самом деле в России просто унаследовали запрет на употребление в пищу мяса с невыпущенной кровью. А зайцы, конечно, имели гораздо больше шансов попасть в силок и подвергнуться удушению, чем большинство домашних и диких зверей. То есть против зайчатины православная церковь ничего не имела — главное, чтобы зверька умертвили по правилам. В «Домострое» блюда из зайца упоминаются довольно часто.

Иностранцы порой довольно любопытно объясняли те или иные пищевые запреты. Австрийский путешественник, например, полагал, что русские не употребляют зайцев в пищу, так как они рождаются слепыми. Почему именно это обстоятельство должно было помешать есть зайчатину, правда, не уточнялось.

В ряде российских регионов, особенно на Севере, запретным мясом считалась медвежатина. Некоторые исследователи склонны видеть в этом запрете отголоски древнего тотемизма славянских племен.

Впрочем, отношение к поеданию мяса тотемного животного — довольно сложный вопрос. У большинства народов той же Сибири мясо поедалось, пускай и при соблюдении определенных ритуалов, которые должны были обеспечить прощение охотникам со стороны зверя или обмануть, убедить, что люди не виноваты в его гибели. Поэтому допустима также версия, что именно из-за обрядового характера трапезы из медвежатины, придания ей оттенка сакрального действия этот вид пищи попадал под церковные запреты.

Любопытно, что по сообщениям этнографов у многих крестьян сохранилось представление, что у медведя также существует пищевой запрет на употребление в пищу человечины. Медведь, конечно, может задрать человека, но это всегда происходит только по Божьему попущению, в качестве наказания за грехи.

Гораздо большее количество запретов в пищевой сфере касалось монахов. Существовала пища, даже попадание которой на территорию монастыря было под строжайшим запретом. Сюда относились все блюда из мяса, запрет на которое для монахов был абсолютным.

Употребление мясной пищи было дозволено людям только после того, как первые из них совершили грех. Подробное объяснение приводится в «Изборнике» от 1073 года: «После отпадения человеку позволена была мясная пища. Раньше ведь <Бог> велел ему довольствоваться только плодами земли. Они ведь были и в раю. А когда он лишен был совершенства, ему было попущено и прощено есть мясо. Требуются ведь человеку снедь и питие, потому что они проходят и выходят. Ибо истощается живое существо через видимые и невидимые отверстия, так что необходимо или привносить на место истощаемого равное, или живому существу быть уничтоженным из-за недостатка входящего. Поскольку истощаются сухое и влажное, и дыхание, жизнь нуждается в сухой и влажной пище и в дыхании. Еда же наша и питие состоят из тех же элементов, из каких мы составлены. Каждый ведь питается тем, что ему подобно, а противоположным лечится».

Спор возникал по вопросу, можно ли мирянам есть мясо в тот день, когда они прикладываются к кресту. Некоторые священнослужители рекомендовали в этот день отказываться от скоромной пищи. И опять же наказание Божие за нарушение установленных правил не заставляло себя долго ждать.

Один из наиболее ярких случаев описан в житии Пафнутия Боровского; произошел он с известным иконописцем Дионисием. Он и его артель были людьми мирскими, но настоятель категорически запретил им приносить свою еду в монастырь. Однажды мастера то ли забыли про запрет, то ли соскучились по мясному. Так или иначе, но они захватили на обед баранью ногу, нафаршированную яйцами.

Когда сели за трапезу, Дионисий первым взялся за мясо, но получить удовольствие ему не удалось. Вместо яиц в ноге оказались скопища мерзких червей. Ногу немедленно выбросили за монастырскую ограду, но Дионисий все равно тяжело заболел, все его тело покрылось язвами. Излечиться живописцу удалось только после искреннего покаяния и водосвятного молебна с последующим омыванием всего тела святой водой.

Но и постная пища, та же самая рыба, могла стать причиной грехопадения, если была употреблена в неположенный для того день.

Взгляд на принятие пищи как на своего рода богослужение идет с ветхозаветных времен. Так называемая мирная жертва в обязательном порядке заканчивалась трапезой, которая устраивалась во внешнем дворе храма.

В еще большей степени сакральное понимание принятия пищи было характерно для христианской церкви.

Хотя любая пища является Божьим даром и несет в себе частицу благодати, но хлеб, благословленный в церкви во время вечерней службы, должен обладать особыми свойствами. Множество сокровенных смыслов имела кутья. Она должна была вызвать в памяти евангельскую притчу о зерне, которое своей смертью дает новую жизнь. Употребление кутьи также напоминало православным о ждущем праведников вкушении райского блаженства. Христианские богословы постоянно замечали, что человеческий разум не может представить всю полноту ожидающих нас в раю радостей, но образ рая очень часто осмысливался именно через вкусовое восприятие. Здесь важно и описание самого процесса — ведь не случайно блаженство именно вкушают.

Мы можем встретиться с представлениями о вреде той или иной пищи именно для телесного здоровья. Они вполне соответствуют средневековым представлениям о необходимости поддержания в организме баланса различных субстанций, но вряд ли нашли бы понимание у современных врачей. Так, вполне невинная с точки зрения диетологов капуста оказалась в списке довольно опасных кушаний. «Подобное мы видим и в телесном: ибо есть некоторые роды пищи, по свойству своему производящие серную желчь как, например, капуста, чечевица и некоторые другие, подобные сим; но не от того, что кто-нибудь один раз или два раза поест капусты или чечевицы или чего-нибудь подобного, он становится черножелчным, а от частого употребления оных; и если потом в нем усилится черная желчь, то образуется горячка, которая мучит одержимого ею и влечет за собою и другие бесчисленные болезни», — поучает отец Дорофей.

Впрочем, несмотря на внимание, с которым на Руси относились к наставлениям первых подвижников, такой взгляд на капусту никак не отразился на объеме ее потребления.