Страница 39 из 69
«Азъ есми наг, наг и бос, голоден и холоден, съести нечаво...
Живу я, доброй молодец, весь день не едши, а покушать мне нечево.
Зеваетца мне по брюху с великих недоедковъ; ходечи, губы помертвели, а поесть мне нечево.
И живот мой истощал, по чюжим сторонам волочась, а бедность меня, голенькова, изнела...
Люди богатый пьют и едят, а голеньких не ссужають, а сами тово не роспознают, что и богатыя умирают...
О горе мне! Богатыя люди пьют и едят, а того не ведают, что сами умрут, а голеньким не дадут...
Учинилася мне беда великая, в бедности хожю, весь день не едши, а поесть мне нихто не даст...
Ерычитца по брюху с великих недоетков; ел бы мяса, да в зубах вязнет.
Ючится по брюху с великих недоетков, играть не хочет-ца; вечер не ужинал, утросъ не завтрикал, севодне не обедал».
Свидетельства о том, что красота ассоциировалась с сытостью, во множестве сохранились в русском языке. Неслучайно ведь слово «поправиться» означает и перестать болеть, и набрать вес. «Здоровый» означает не только человека не подверженного болезни, но и вообще крупного, сильного. Слово «худоба» раньше имело также значение «болезнь».
Поэтому нас не должны удивлять фиксируемые в этнографических материалах народные представления о красавицах как о женщинах, мягко говоря, с пышными формами.
Людям часто приходится иметь дело с теми, кто может им быть неприятен. Практически все можно вытерпеть, но только не совместного принятия трапезы. Пировать с неприятными людьми кажется слишком тяжелым испытанием. В переведенном на Руси в XII веке и обретшем громадную популярность византийском сборнике «Пчела» говорится: «... С дурными плыть в одном корабле еще можно стерпеть или в доме одном с ними жить, но с ними быть на пиру — безумье».
Конечно, пир с христианкой точки зрения далеко не безупречное занятие. Присутствующий на пиру подвергает свою добродетель многочисленным искушениям; поэтому святые подвижники всегда старались избегать подобного времяпрепровождения сами и советовали делать это другим. Например, в «Житии Авраамия Смоленского» говорится, что «на трапезы и на пиры он никогда не ходил из-за многих ссор, которые бывают там между выбирающими себе места, и из-за многих других бед, которые бывают из-за неумеренного пьянства; поэтому он избегал пиры».
Пиры провоцируют человека на гнев, заставляя завидовать тем, кто занимает более высокое место за столом. «Придя на пир, всякий хочет прежде всего занять почетное место, и если не выйдет это, то, будучи еще трезвым, молчит, но начинает ненавидеть брата своего, сидящего на более почетном месте, и тут уж затаит гнев на него в своем сердце», — пишет выдающийся русский публицист Ермолай-Еразм в «Повести о Петре и Февронии» (XVI век).
Если вдуматься, однако, сам пир не несет ничего плохого — греховны лишь сопутствующие ему обстоятельства. Идеальный же пир может быть благодатен. Поэтому церковные власти разрешали священникам присутствовать на пирах и вкушать угощения. Чего не должен был себе позволять священнослужитель, так это участия в «игранье и плясанье и гуденье». По возможности он должен был остановить начавшийся разгул или, по крайней мере, покинуть место пира.
Таким образом, признавалось, что на пиру возможны некоторые нарушения христианского идеала. Так, одной из главных добродетелей, которая помогает бороться с грехом гордыни, являлась скромность. Человек не должен был хвалиться своими успехами, личными качествами, достатком, понимая, что все это дано ему исключительно по Божьей воле. Но пир становился исключением из правил, подразумевалось, что человек должен похвастаться, иначе становилось непонятно, а почему, за какие заслуги он, собственно, присутствует на пиршестве, особенно если это пир, устраиваемый князем.
В русских былинах положительные герои отличаются среди прочих качеств еще и «вежеством», которое проявляется в умении прилично вести себя в обществе, в первую очередь как раз за пиршественным столом.
В свою очередь, отрицательные герои, наоборот, допускают грубейшие нарушения застольного этикета. Так, про Тугарина Змеевича в былине говорится, что он ест хлеб «нечестно», толкает в рот, не разжевывая, по целой ковриге. Кроме того, похабным образом ведет себя по отношению к княгине, допуская непристойные ухаживания.
Трапеза Тугарина в былинном описании такова:
Принесли то на стол да как белу лебедь,
Вынимал то собака свой булатен нож,
Поддел то собака он белу лебедь,
Он кинул, собака, ей себе в гортань,
Со щеки то на щеку перемётыват,
Лебяжье костье да вон выплюиват.
Пир рассматривался также как своеобразный вид милостыни, предназначенный для всех желающих, а не только для приглашенных. Поэтому нас не должно удивлять, что организаторами крупных пиров могли быть и монастыри. Хотя, конечно, церковное руководство понимало двусмысленность ситуации с пирами. Митрополит Иоанн II (ум. 1089) говорил о пирах: «Иже в монастырех часто пиры творят, и в тех пирех друг другу преспевают, кто лучей створит пир, то ревность не о Бозе, но от лукавого бывает ревность си».
Церковь стремилась все-таки не к полному запрету пира, а к его трансформации, старалась сделать его благочестивым. Понятное дело, что в реальности удавалось это с большим трудом. С другой стороны, христианский пир формировался как образец, что было уже не малым достижением.
Довольно сильная дискуссия развернулась в церкви по поводу того, можно ли петь христианские тропари за трапезой, тем самым ее освящая. Первоначальная позиция церкви была скорее отрицательной. Видимо, пиршества слишком сильно ассоциировались с язычеством. Некоторые отцы церкви, обсуждая данный вопрос, приводили евангельские слова о том, что не стоит «метать бисер перед свиньями и давать святыню псам» В качестве святыни здесь выступают духовные песнопения, чья задача донести до Бога молитвы, а не услаждать слух подвыпивших гостей на пиру. Но постепенно церковное пение стало привычным сопровождением княжеских и боярских трапез.
Интересно, что если следовать «Повести временных лет», то только после принятия христианства Владимир начал отличаться невиданным хлебосольством, которое рассматривается именно как христианская добродетель. «Устроил он и такое: сказав, что «немощные и больные не могут дойти до двора моего», приказал снарядить телеги и, наложив на них хлебы, мясо, рыбу, различные плоды, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: «Где больной, нищий или кто не может ходить?» И раздавали тем все необходимое».