Русь за трапезой

Неприкосновенность братчины от чужаков защищалась законом, который был в данном вопросе суров даже к боярским людям. Вот что говорится в жалованной грамоте князя Василия III: «А на пир и на братчины к ним боярские люди ино нихто незваные не ходят. А хто к ним на пир и на братчину придет незван, а случитца у них в том пиру какова гибель, — и тому незваному та гибель платить без суда». Как мы видим, на незваных гостей возлагалась ответственность за все чрезвычайные происшествия во время пиршества, что должно было заставить их держаться от братчин подальше.

Неслучайно Владимир устраивает пир после окончания строительства Десятинной церкви в Киеве. Участие народа в совместной трапезе должно было подчеркнуть, что христианская религия с ее праздниками и обрядами является теперь общенародным делом, строительство храма должно было восприниматься как совместное действие всего народа.

Еда может объединять и разделять не только людей разных наций и социальных групп, но даже живых и мертвых. Общеизвестный сказочный сюжет заключается в том, что герою, попавшему в царство духов, ни за что не следует вкушать предлагаемую ему пищу, иначе он никогда уже не вернется домой.

Человек, побывавший в ином мире, уже не может иметь дело с земной пищей. В «Измарагде» (XIV век) приводится история одного праведного воина, который был привержен блудному греху. Он должен был отправиться в ад, но по молитвам ангелов ему был предоставлен еще один шанс для покаяния. Для этого умершему пришлось вновь вернуться в свое тело и прожить на земле еще сорок дней. Но все эти дни он не вкусил ни крошки хлеба.

Героиня сказки «Гуси-лебеди» получает помощь лишь тогда, когда соглашается принять угощение: яблоко, пирожок, кисель. Только после этого она признается своей, человеком, которому можно оказать помощь.

Просьба накормить хлебом, судя по всему, рассматривалась как своего рода ритуальная. Это должно было выражать признание зависимости, готовность отдать свою судьбу в руки другого человека. С подобными формулировками мы можем встретиться в «Повести о битве на Липице»: «Утром же рано выехал Юрий с двумя братьями, и поклонился князьям, и сказал Мстиславу и Владимиру: «Братия, кланяюсь вам и бью челом: дайте мне жить и накормите хлебом».

С такой же ритуальной формулой обращается к братьям и Ярослав: «И во вторник четвертой недели выехал сам Ярослав из города, ударил челом брату Константину и сказал: «Господин, я в твоей воле, не выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, а сам, брат, накорми меня хлебом».

Отказ разделить трапезу и принять угощение воспринимался как оскорбление и мог привести к прямой агрессии. Даже стремление к соблюдению поста большинством не считалось уважительной причиной для отказа.

Печальный случай произошел с благочестивым Никандром Псковским. Направляясь в свою обитель, он попросился переночевать в дом к одному крестьянину. Дело было на Масленой неделе, в доме по этому случаю угощались и предложили принять участие в пиршестве и Никандру. Когда же тот отказался есть молочные блюда, то его заподозрили в злом умысле против хозяев и начали избивать палками. Хорошо, что среди пировавших нашлось несколько разумных людей, которые избавили Никандра от смерти и накормили хлебом.

Скромность в застольном поведении и умеренность в еде считались для светских властей большими добродетелями. Именно эти качества, по мнению антиохийского патриарха Макария III, заслуживали уважения у Богдана Хмельницкого. В отличие от многих дворов, у гетмана подача блюд к столу была очень скромной. «Воззри в эту душу от праха земного! Да продлит Бог ее существование! У него нет виночерпиев, ни особых людей для подачи ему кушаньев и питья, как это водится у царей и правителей».

Особенно гостям бросилось в глаза, что во время обедов Хмельницкий усадил патриарха на самом почетном месте, а сам сел ниже. Этим он отличился от правителей Молдавии и Валахии, которые не додумались оказать владыке такую честь. Именно перед патриархом ставили сначала каждое блюдо, от которого тот отведывал, а затем оно уже начинало путешествие к противоположному краю стола.

Скромность Хмельницкого не сказывалась на количестве и изысканности блюд, которые преподносились патриарху не только во время обеда, но и в дар. Вот всего лишь один пример такого подарка: «Затем он подносил прочее и прочее до конца все, что принес, и ушел. Воевода также прислал от себя главных из своих служилых людей с царской (слово «царский» употреблено здесь, вероятно, в смысле «роскошный») трапезой, состоявшей из сорока, пятидесяти блюд, которые несли янычары; тут были: разная вареная и жареная рыба, разнородное печеное тесто с начинкой таких сортов и видов, каких мы во всю жизнь не видывали, разнообразная рубленая рыба с вынутыми костями, в форме гусей и кур, жареная на огне и масле, разные блины и иные сорта лепешек, начиненные яйцами и сыром. Соусы все были с пряностями, шафраном и благовониями. Но как описать царские кушанья? В серебряных вызолоченных чашах были различные водки и английские вина, а также напиток из вишен, в роде густого сока, приятный на вкус и благовонного запаха, и еще маринованные лимоны: все это из стран франкских». Любопытна сама процедура вручения подарков. Блюда не просто вносились и передавались патриарху. Каждое из них еще и озвучивалось. Начиналось подношение с различных видов хлеба.

Для нас интересным будет сообщение об одном из ответных подарков Макария гетману. Это были «кофейные бобы». Во всех источниках, посвященных истории распространения кофе, сообщается, что впервые в России он появился лишь в 1665 году, и то не в качестве напитка, а лекарственного средства. Придворный лекарь Алексея Михайловича англичанин Самюэль Коллинз выписал самодержцу следующий рецепт: «Вареное кофе, персианами и турками знаемое, и обычно после обеда, изрядно есть лекарство против надмений, насморков и главоболений». Макарий был в гостях у гетмана за десять лет до этого, но о кофе сопровождавший патриарха Павел Алеппский пишет, что сей подарок был сделан Хмельницкому, «так как он любитель его (кофе)».

Во время царского пира уже в Москве гости из Сирии также стараются отметить все моменты, которые можно истолковать как признание высокого статуса патриарха. Его посадили рядом с царем и московским патриархом. Серебряные блюда и кубки церковных владык ничем не отличались от царских. Именно патриархам достались первые куски хлеба, которые царь перед началом трапезы через стольников передавал всем присутствующим.