Страница 31 из 69
Семнадцатое столетие считается веком женского затворничества и неравноправия. Но видимо, в некоторых случаях хозяйка дома тоже могла выступать в качестве организатора пиров. Например, упоминание об этом встречается в «Повести о Карпе Сутулове» (XVII век). Главный герой обращается перед отъездом к своей жене: «Госпоже моя, Татиана... Егда начнешь творити без меня частыя пиры на добрых жен, на своих сестер, аз тебе оставляю денег на потребу, на что купити брашна на добрых жен, на своих сестер, и ты поди по моему приказу ко другу моему Афанасию Бердову и проси у него на брашна денег, и он тебе даст сто рублев, и ты, чай, тем до меня и проживешь».
Не обойдено вниманием и поведение детей. В ряду жизненных наставлений можно встретить рекомендацию юношам иметь «пищу и питье не острые». Вряд ли здесь речь идет именно о пище с пряностями. Скорее всего, имеется в виду, что молодым людям не стоит увлекаться вкусной пищей, а больше думать о спасении души.
Сильвестр не мог не коснуться и положения священнослужителей. Он рекомендует первые плоды с огорода относить в церковь для благословения и на пробу священникам. Особенно стоит почтить духовного отца, также отправив ему подарки из урожая.
Христианство всегда подчеркивало равенство всех людей перед Богом независимо от их социального статуса. Но в реальности проявления неравенства могли проникать даже в самые благочестивые обычаи. Так, традиционно христосование на праздник Пасхи сопровождалось вручением друг другу крашеных яиц. Существовало негласное правило, по которому вручать яйцо первым должен человек, чей статус в обществе был выше.
Еда в качестве даров могла подноситься не только людям, но и реликвиям. В 1540 году два старца, Адриан и Леонид, удалились в пустынь для основания монастыря. Принесенную с собой икону они пристроили на дуб, а сами отправились искать место для постройки кельи. Тем временем икону, чудесным образом «явившуюся» на дереве, обнаружили местные рыбаки. Один из рыбаков хотел снять ее с дерева и забрать с собой, но неведомая сила откинула беднягу на приличное расстояние. После этого он долго не мог прийти в себя, а когда товарищи все-таки привели его в чувство, заявил, что ему явился некий старец, который запретил трогать святой лик. Рыбаки в благоговении удалились, но перед этим оставили перед иконой пшеничный хлеб и рыбу. Это подношение пришлось как раз для трапезы оголодавшим старцам.
Подарки в виде съестного составляли норму даже в представлениях людей с самым высоким статусом. Но если престиж царя поддерживала как раз его возможность потреблять множество разнообразных яств и одаривать ими, то для церковных иерархов престиж заключался как раз в смирении, в том, что они в потреблении пищи ничем не отличаются от своей паствы.
Настоятели монастырей должны были питаться за одним столом с монахами. Даже когда монастырь посещали гости, игумен не должен был угощать их отдельно в своей келье, чтобы не соблазнять братию. Хотя, разумеется, из этого правила было множество исключений, что не мешало в житийной литературе подчеркивать идеал, к которому следует стремиться любому пастырю.
Так, настоятель Коневецкого монастыря на Ладожском озере Арсений имел обыкновение угощать благодетелей монастыря за столом у себя в келье и там же хранил необходимые для этого припасы. Так продолжалось до тех пор, пока один из старцев не услышал разговор двух бесов. Нечистые обменивались мнениями по поводу персоны Арсения, и один из них сказал, что единственное радостное для него в жизни этого человека — запасы еды в его келье. После этого Арсений принимал пищу только за общей трапезой. Требование придерживаться этого правила он оставил и в своем завещании.
О том же наставлял братию перед смертью преподобный Ефросин Псковский, основатель Спасо-Елеазаровского монастыря: «В игумена изберите себе человека благоразумного, духовного и «богорадного», который бы желал служить единственно Богу и святой Церкви, а не заботился иметь что-либо лишнее против братии, ни риз более светлых и мягких, ни пищи более вкусной».
В жизни не все готовы были следовать такому идеалу. В Кирилло-Белозерском монастыре сохранилась рукопись, где среди записей служб имеется жалоба клиросного монаха на монастырское начальство. Суть ее в том, что настоятель упрекает братию за любую мелочь, а сам позволяет себе во внеурочное время потреблять различные вкусности.
Не исключено, правда, что в этом и подобном случаях не столько чревоугодничал настоятель, сколько монахи были недовольны своим скудным рационом. Ведь монастыри традиционно кормили большое количество нищих, и, согласно монастырским уставам, настоятели могли быть нищелюбивыми даже за счет телесных потребностей братии, а это не всегда встречало понимание у монахов. Кстати, имелось одно общее требование к духовным и светским властям. Это хлебосольство — и те, и другие должны были быть готовы в любой момент накормить страждущих.
Со стороны монастырских настоятелей можно наблюдать попытки завести в кормлении нищих определенный порядок. Возникает понятие «записные нищие», то есть приписанные к определенному монастырю и регулярно получающие в нем трапезу. Например, в Волоколамской обители количество таких превышало 50 человек. Впрочем, считалось, что не один нуждающийся не должен уйти из монастыря обойденным милосердием и хотя бы куском хлеба.
Так, Иосиф Волоцкий, в то время когда его монастырь переживал не самые лучшие голодные времена, приказал накормить явившихся к обители 700 человек. Узнав, что запасы муки иссякли и денег на ее покупку нет, он приказал денег занять, но не допустить, чтобы монастырь кто-то покинул голодным. Братия на это отреагировала так: «Покупать, чтобы прокормить столько народа, — это безрассудная милость: нас переморит, а их не перекормит».