Страница 28 из 69
Пост, служащий для усмирения и даже умерщвления плоти, по смыслу своему имеет мало общего с диетой, которая должна иметь своим результатом здоровое, а в идеале еще и красивое тело. Но в более поздние времена идея полезности поста для физического здоровья получает все большее распространение. Приведем пример из знаменитых великопостных проповедей московского митрополита Филарета: «Животные многопищныя и тучные, не могут бегать так скоро, как малопищный олень; подобно сему чревоугодник не может быть так деятелен и благопоспешен в подвигах, как воздержанный». Зоологическую несообразность оставим на совести Филарета: все-таки многие мясоеды-хищники бегают довольно быстро, а среди воздержанных травоядных немало тихоходов. Нам здесь важно прямое указание на неспособность «многопищных» к активной деятельности.
Полезность поста довольно часто доказывалась с помощью примеров из жизни животных, которым находили христианские аналоги. Широко известный русскому средневековому читателю «Физиолог» содержит такое сравнение: «И еще: когда состарится змея и не видит, влезает в узкую расселину в скале, и постится сорок дней, и затаится, и полиняет, и опять станет молодой. И ты, человек, постился сорок дней, чтобы сбросить с себя лесть дьявола и принять новый облик, обновляющийся во Христе».
Порой богословские рассуждения о благодати поста довольно причудливо переплетаются с медицинскими представлениями. Мы можем наблюдать это, например, в «Поучении о простой чади» новгородского игумена Моисея (XII век): «Бог вложил человеку любое желанье духовных и плотских поступков: сну свое время и мера, желанию пиши и время, и мера, и питью свой срок и умеренность, потребности в женщине время и мера, — стоит ли дальше слова продолжать? Любому желанию время и мера назначены живущему в вере одной, в христианстве. Но если же все те желанья исполнить кто хочет без меры и времени — грех будет в душе, а в теле недуг. Рождается всякий недуг в человеческом теле из желчи. Желчь же свернется от чрезмерной еды и питья, и лежанья, и от женской ласки без меры и срока. Желчи же три в человеке: желта, зелена и черна; от желтой — горячка, зеленая даст лихорадку, от черной же — смерть, то есть кончина души; дьявол тогда возликует о гибели человека».
Как видим, главной добродетелью является умеренность. Человеку предлагается поучиться умеренности даже от неразумных существ: «Насколько больше нас кони, насколько быстрее нас пес, а каждый из этих животных, как видим, в еде и в питье пренебрегает обжорством: хоть не раз понуждаемы будут, не захочет сверх меры принять, — неужели коней тех мы хуже»?
Это стремление найти гармонию между обязательностью и полезностью поста, обрести умеренность в постничестве нашло воплощение во множестве поучений. Получило оно и стихотворную форму.
Вот вирша известного русского писателя и богослова XVII столетия Симеона Полоцкого:
Воздержание аще безмерно храниши,
Множицею души ти вред велий твориши:
Плоти бо изнемогшей ум не добр бывает, —
Разсуждение в меру вся да устрояет.
Уне есть мерно по вся дни вкушати,
Нежели долго от пиш ся держати:
Пост бо безмерный силу истребляет,
Дух уныния и печаль раждает.
Для тех, кого к соблюдению постов не могли подвигнуть благочестивые наставления, оставались народные суеверия, которые апеллировали к гораздо более простым и доступным вещам. Так, скажем, по народным представлениям у того, кто ест скоромное в пост, будет рябая невеста. Даже само слово «мясо» во время поста становилось запретным, вместо него следовало говорить «скоромь».
Считалось, что соблюдение постов может избавить от различных напастей. На основании этнографических материалов мы можем представить, как это выглядело в довольно наивном народном представлении: «Кто перед Успением Пресвятой Богородицы постится, тот от покушения лукавого сохранится. Кто в пятницу перед Вознесением постится, тот от утопления сохранится. Кто в пятницу перед сошествием Духа Святого постится, тот от меча сохранится. Кто перед днем Козьмы и Демьяна постится, тот от смертного греха сохранится. Кто в пятницу перед Ильиным днем постится, тот от вечных мук сохранится».
Обычай держать строгий однодневный пост сопровождал день памяти Иоанна Крестителя, который в народной среде даже превратился в Ивана Постного. Сохранилось множество народных поговорок, отражающих строгость соблюдения этого поста. «На Постного Ивана вся скоромь мертвым узлом затянута (запрещена)!», «Не соблюдешь Иван-пост, прищемишь в аду хвост!», «Кто Ивану Крестителю не постит — за того и сам набольший поп грехов не умолит!»
С такой же строгостью соблюдался пост и на праздник Воздвиженья, что тоже нашло отражение в фольклоре: «Кто скороми на Воздвиженьев день чурается, — тому семь грехов прощается!», «У кого на столе убоина о Воздвиженьи, — тот все свои молитвы убивает, а новой не знает — не ведает, нечем ему Бога помолить!»
Народные легенды связывали спасение Пскова от судьбы Новгорода во время опричнины с тем, что юродивый Никола умело сыграл на уважении царя Ивана к соблюдению постов. «Был еще один такой же, пользовавшийся большим уважением, в Пскове (по имени Никола Псковский), который сделал много добра в то время, когда отец нынешнего царя пришел грабить город, вообразив, что замышляют против него бунт. Царь, побывав прежде у блаженного на дому, послал ему подарок, а святый муж, чтобы отблагодарить царя, отправил к нему кусок сырого мяса, между тем как в то время был у них пост. Увидев это, царь велел сказать ему, что он удивляется, как святый муж предлагает ему есть мясо в пост, когда Святая Церковь запрещает это. «Да разве Ивашка думает (сказал Никола), что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса, сколько он уже съел?»
Средневековые ереси, создающие свой вариант христианского вероучения, не могли, разумеется, обойти своим вниманием моменты, связанные с принятием пищи. Общий посыл этих еретических учений легко предугадать — в противоположность господствующей церкви посты и воздержания объявляются абсолютно ненужными, позднейшими добавлениями человеческой фантазии.