Страница 25 из 69
Во всякую субботу, кроме Великой, подобает тебе два раза принимать пищу, как выше положено для вторника и четвертка. Это и по определению священных правил, и по тому, что во все всего лета дни Господни должен ты совершать бдения, кроме сырного, и еще кроме того случая, когда на неделе случится какой-нибудь великий Господский праздник, или праздник какого-либо из великих святых. Тогда совершай бдение в эти дни, а в день Господень оставляй его. После всякого твоего бдения делай труда ради, от бдения бывшего, небольшое утешение в пище и питии на вечери, именно: съедай хлеба унгии три, с приложением и сухих каких снедей, сколько потребно тебе будет, пей и вина с водою чаши три. При телесных же немощах, можно, как сказали мы, вкушать, не стыдясь, от всего потребного и разрешенного нам для поддержания тела. Ибо св. отцы научили нас быть страстоубийцами, а не телоубийцами».
К нарушению поста православных подталкивает сам отец всякого зла. Вот как звучит исповедальный вопрос по этому поводу: «Не едал ли к Рождеству Христову в ночи скорому, по научению дьявола»?
Нарушение пищевых запретов, которые исходили из уст святых, могло привести к печальным последствиям. Так, Кирилл Белозерский уже после своей кончины избавил некоего Федора от одержимости бесом, которой тот страдал более десяти лет. После исцеления святой запретил Федору употреблять в пищу мясо. Что произошло дальше, легко предугадать. «Но случилось тому Феодору вместе с другими людьми косить сено, и, когда все стали есть мясо, начал и тот Феодор есть мясо, забыв данную ему заповедь никогда не есть мяса. И когда это произошло, когда он поел мяса, бес вновь напал на него и начал мучить его хуже прежнего».
Вполне возможно, что даже злодеяние против человека могло наказываться строже, если пострадавший в данный момент постился. По крайней мере в одном из покаянных памятников как отдельное преступление выделяется изнасилование «жены говеющей».
Впрочем, церковь признавала, что для некоторых людей возможность постничества довольно сильно ограничена той социальной ролью, которую они выполняют в обществе. В первую очередь это правители, князья. Умеренность в пище для них тоже добродетель, но особенное усердие в деле самоограничения, скорее всего, помешало бы выполнять обязанности, которые возложены на них Богом. Следовательно, строгий пост вполне может быть заменен другими добродетелями, которые более соответствуют высокому статусу и выполняются с большей легкостью.
Предусматривалась возможность замены поста раздачей милостыни, особенно для богатых и знатных. Вот что, например, советовал князю Кирилл Белозерский: «А от упивания вы бы воздерживались, и милостыню посильную давали, потому что, господин, поститься вы не можете, а молиться ленитесь: так вместо этого вам милостыня ваш недостаток восполнит».
Феодосий Печерский наставлял князя, чтобы он не усердствовал в деле поста и не налагал на себя самостоятельно никаких ограничений сверх того, что положено по уставам. «Знай, что не подобает христианину самому связывать себя обетом не есть или не пить чего-либо, но должен быть связан от отца духовного». Проявляя излишнее рвение в данном вопросе, легко впасть в ересь. Феодосий ссылается на слова апостола Павла: «Тот, кто благовестит вам больше того, что мы вам благовестили, да будет проклят». При этом он подтверждает возможность есть мясо по средам и пятницам, если на эти дни приходятся значимые христианские праздники.
По мнению Симеона Благоговейного (X–XI века), пищевые ограничения, которые человек наложил на себя сам или подвергся по решению духовного отца, должны были сниматься на братской трапезе. Это следовало делать для того, чтобы не смущать остальных, не постившихся столь усердно, а самому человеку не впасть в грех гордыни. «Если случится тебе угощаему быть трапезой вместе с другими благоговейными братиями, все предлагаемое надобно тебе есть без раздумий, что бы там ни было. Если имеешь от кого-либо заповедь не есть, например, рыбы или другого чего, а это предложено, то когда тут же или недалеко давший тебе заповедь, поди и умоли его позволить тебе есть то; когда же нет его, или знаешь, что он не разрешит тебе, а ты не хочешь смутить тех, с которыми сидишь за трапезой, ешь не колеблясь, и после стола расскажи ему все, как и почему так ты поступил, прося прощения. Если не хочешь ни того, ни другого, то лучше тебе не ходить на такое угощение».
В качестве идеала преподобный Иосиф Волоцкий представлял следующую ситуацию: «Следует иноку, пребывающему в общежительном монастыре, часть пищи оставлять и говорить: «Это часть Христа моего». В то же время он готов был признать, что наряду с идеальной, существует просто нормальная, допустимая ситуация, запрещая только крайние проявления невоздержанности. У многих монахов, однако, были свои представления о монастырской трапезе, которые во многом не соответствовали выдвигаемому церковью идеалу постничества и воздержания. Наиболее ярко это противоречие отражено в сатирическом произведении XVII века «Калязинская челобитная».
Текст написан от лица группы монахов, которые слезно жалуются на своего настоятеля. Главный предмет жалоб — это многочисленные притеснения в отношении пищи и весьма скудный рацион подаваемый братии на трапезе. «И за то он нам ясти не дает, а заутреню и обедню не едчи поем, и от тое мы изморы скоро помрем. Да он же архимарит нам, богомольцам твоим, изгоню чинит: когда ясти прикажет, а на стол поставят репу пареную, да ретку вяленую, кисель з братом да посконная каша на вязовой лошке, шти мартовские, а в братины квас надевают, да на стол поставляют. А нам, богомольцам твоим, и так не сладко: ретка да хрен, да чашник старец Ефрем».
Монахи готовы поделиться своими представлениями об идеальной трапезе: «Лучши бы было для постных же дней вя-зига да икра, белая рыбица телное, да две паровые, тиошка б во штях, да ушка стерляжья, трои бы пироги да двои блины, одне бы с маслом, а другия с медом, пшонная бы каша да кисель с патокою, да пиво б поддельное мартовское да переварной бы мед».
Впрочем, стоит отметить, что в даже таком легкомысленном по форме и содержанию произведении некоторые нормы представляются Незыблемыми. О возможности их нарушения просто невозможно говорить. И автор, и читатели «Калязинской челобитной» вполне могут представить монахов, недовольных монастырской трапезой и желающих поесть повкуснее. Но те же вздорные монахи ни словом не упоминают мясо. Описываемый «идеальный» постный стол довольно богат, но он именно постный. Скоромные блюда не упоминаются.