Страница 19 из 69
Святые подвижники, однако, с легкостью справлялись с соблазнами. Так, основатель Кирилло-Белозерского монастыря Кирилл отказал покровительнице монастыря княгине Агриппине, жене князя Андрея Дмитриевича, которая в честь своего визита очень хотела угостить братию рыбными блюдами, несмотря на то что в это время был Великий пост. Кирилл сказал ей: «Если я так поступлю, то сам буду разорителем устава. И затем, стоит мне умереть, как начнут тогда говорить, что Кирилл повелел в пост есть рыбу».
Но конечно, не все оказывались такими же твердыми в соблюдении устава, как святой Кирилл, за что, как утверждается, и получали наказание. Сам игумен Саввино-Сторожевского монастыря Афанасий не удержался и согласился опробовать во время Великого поста рыбку, которую предложил ему московский князь. У нарушителя немедленно отнялись рука и язык. Исцелиться он смог только у гроба основателя монастыря, где пообещал никогда более поста не нарушать.
В каждом монастыре могла существовать своя система правил, связанных с едой, в тот или иной день. Порой она была довольно сложна. Ведь дни среды и пятницы могли по-разному сочетаться с различными праздниками и длительными постами. Праздники могли иметь своеобразный статус, что также сказывалось на монастырском меню.
В великие двунадесятые праздники всегда, независимо от дня недели, разрешалась свежая рыба. В средние праздники дозволялась уже только сушеная рыба. А в малые праздники при их совпадении с постным днем ели только растительную пищу, но, правда, с добавлением масла.
В череде таких памятных дат особняком стоит день Усекновения главы Иоанна Предтечи. В церковных наставлениях специально оговаривалось, что этот день нужно праздновать «духовно» в скорби и молитве. Запрещалась любая пища животного происхождения, существовал строгий запрет на вино — ведь решение о казни пророка было принято Иродом во время пира.
В народной среде иногда рождались дополнительные запреты. Так, крестьяне в день Усекновения главы Иоанна Предтечи — из-за сходства капустного кочана с головой — не употребляли в пищу капусту.
Такое суждение по аналогии долго бытовало в народе. По крайней мере, Похлёбкин сообщает в своем исследовании, что русские крестьяне порой уже и на рубеже XX века отказывались есть в пост помидоры, морковь и свеклу, так как они обладали кровавым, «животным цветом».
Многие иностранцы отмечали, что в первую неделю Великого поста улицы Москвы становились пустынными, все предпочитали провести это время в молитвенном уединении.
Итальянец Александр Гваньини пишет в «Описании Московии» (XVI век): «Некоторые же, особенно благочестивые, принимают пищу только в воскресенье и субботу (они считают, что грешно поститься в эти дни), а в остальные дни, подкрепившись только кусочком хлеба в полдень, воздерживаются от всякой пищи. Иные едят вареную пищу в воскресенье, вторник, четверг и субботу, а в остальные дни лишь кусочек хлеба с заквашенной водой, и по целым дням голодают».
На начало Великого поста приходились самые строгие пищевые ограничения в монастырях. Два или три дня монахи должны были вообще воздерживаться от пищи. Правда, оговаривались послабления для больных и немощных, которые, по благословению настоятеля, могли получить небольшой кусок хлеба, но не в трапезной, а в примыкающей к ней кладовой.
Несмотря на строгость и обязательность уставов, многие настоятели считали необходимым индивидуальный подход к определению меры пищи для того или иного монаха. Пост должен был держать человека на тонкой грани — ослаблять грешные позывы плоти, но не причинять ущерба телу, которое также было творением Божьим. Преподобный Нил Сорский дает совет, с которым согласились бы и современные диетологи: «Если монах поймет, что пища отягощает его, то пусть уменьшит ее количество. Если же видит, что тело ослабевает, то нужно немного прибавить».
Учитывались не только физические особенности, но и духовные, морально-волевые качества. Иосиф Волоцкий делил подопечных ему монахов на три категории: сильных, слабых и средних. Сила здесь понималась в смысле способности переносить соблазны. Сильным Иосиф рекомендовал всегда съедать только одно блюдо, сколько бы их ни было предложено за трапезой, средние могли съесть два. Ну а слабым позволялось съедать все, что выставлено на стол в трапезной, и не налагать на себя дополнительных в сравнении с уставом ограничений, которые, принимаемые добровольно, порой могли быть очень жесткими. Преподобный Павел Обнорский, например, независимо от календаря постов никогда не ел молока, масла и рыбы.
Отказавшись от чревоугодия, легко было впасть в другой страшный грех — гордыню. В вопросах для покаяния встречается и такой: «Или без отца духовного пост держала?» Самостоятельное решение о посте, без предварительной консультации со священником, рассматривалось церковью негативно.
Следовало не только поститься, но и не подчеркивать этого факта, не стараться выделиться среди братии. Преподобный Дмитрий Прилуцкий, настоятель одного из вологодских монастырей, в праздничные дни всегда получал за свой стол отдельный горшочек. Монахи думали, что он ест какое-то особенное блюдо, недоступное братии. Но на самом деле в горшке была только раскрошенная просфора, залитая кипятком.
Идеалом игумена считался человек, который снисходительно относится к нуждам и желаниям братии, старается им угодить, но при этом сам отличается крайне строгим воздержанием. Одним из наиболее приблизившихся к этому идеалу можно, вне сомнения, считать Пафнутия Боровского.
Вот как отзывается о его привычках автор жития: «Если и повелит что-нибудь приготовить из еды, то, когда принесут, тогда похвалит ее и говорит братии: «Ешьте, а я с вами — уж очень хороша». Пищу же всегда просил такую, чтобы братии угодить, а сам всегда худшее выбирал. И не только в пище, но и во всем келейном устроении довольствовался самым малым».