Страница 18 из 69
Для того чтобы избежать лишних соблазнов даже планировка монастырей устраивалась с особым умыслом. Практически всегда трапезная, кухня и кладовые с припасами устраивались на максимально большом расстоянии от келий.
Соблюдение пищевых ограничений не просто спасало души, но и должно было гарантировать успешность монастырской миссии, сделать обитель известной и многолюдной. Вот что говорил по этому поводу в своем назидании игумен Ильинской пустыни Лаврентий: «Отцы наши начальники игумен Адриан да старец Леонид не питались разными сладкими яствами и хмельным питием, строя дом Пречистой Богородицы. Но насыщались они словами божественного писания, всенощными стояниями, непрестанным постом и молитвами. А еда их была былие и немного хлеба с водой, да и то в установленное время. А если бы не совершали они такой подвиг поста и молитвы, то не распространилась бы обитель их».
По мнению святого Кассиана Римлянина, при определении поста необходим индивидуальный подход к каждому человеку. «Касательно образа воздержания в пище, или постничества, не может быть постановлено одинаковое для всех правило; потому что не у всех тел одинакова крепость, добродетель же сия соблюдается не одною силою души, но должна соразмеряться и с силою тела. Не для всех возможно соблюдать пост по неделям; некоторые не могут быть без принятия пищи более трех или двух дней, а иным трудно пробыть без пищи до заката солнца. Не для всех также питательны овощи, или зелья, или сухой хлеб. Еще — иному для насыщения нужно два фунта, а другой чувствует тяжесть, если съест фунт или полфунта. Но все воздержники должны иметь одну цель, чтобы, принимая пищу по мере способности, не вдаваться в пресыщение. Ибо не только качество пищи, но и количество расслабляет душу, возжигая в ней вредоносный, греховный огонь».
Но в то же время существуют и общеобязательные правила, без соблюдения которых невозможно одержать победу с греховным чревоугодием. «Монах, желающий достигнуть подвига внутренних браней, пусть наперед такую назначит себе и держит предосторожность, чтоб, прежде уставом определенного и для всех общего часа подкрепления себя пищей и при том вне трапезы, отнюдь не позволять себе принять что-нибудь из пищи или пития, какая бы приятность и сладость их ни манила к тому. Но и по окончании трапезы да не попускает он себе дерзнуть на нечто подобное, хотя бы то в малейшей малости. Равно должно ему строго соблюдать время и меру сна, как уставом положено. И этого рода похо-тения с таким же рвением надобно отсекать, с каким должны мы отсекать движения блудной страсти. Ибо кто не мог подавить излишние пожелания чрева, тот как сможет погасить разжение плотского вожделения? И кто не мог укротить страсти явные и малые, тот как возможет победить тайные, проторгающиеся без всяких свидетелей?»
При выборе пищи следует руководствоваться следующими нехитрыми правилами: «Пищу надо избирать такую, которая бы умеряла, а отнюдь не возбуждала жар похоти плотской, и притом была удобоприобретаема и сообразна с общим обычаем и употреблением братий».
Не стоит пост, несмотря на всю его полезность в деле спасения души, ставить выше других заповедей, а особенно любви к ближнему. Кассиан с одобрением рассказывает о нарушении уставных постов, с которыми столкнулся в египетских монастырях: «Куда бы мы не проходили, нигде для успокоения нас не стеснялись соблюдением определенного уставом часа для принятия пищи, как мы обвыкли видеть в монастырях Палестинских, — но везде разрешали на пищу прежде того, кроме только среды и пятка. Один из старцев, когда мы спросили его, почему у них, так свободно мимоходится правило каждодневного поста, ответил нам: пост всегда со мною, вас же я не могу удержать с собою навсегда. Притом хотя пост многополезен и всегда нужен, но он составляет жертву произвольную; исполнение же дела любви есть неотложимое требование заповеди. Итак, принимая в вас Христа, я должен напитать Его. Когда же провожу вас, тогда сделанное ради Его снисхождение могу вознаградить строжайшим постом».
Несмотря на признание богоугодности поста, довольно распространенным, особенно в монастырях, оставалось использование ограничения в пище в качестве наказания.
Для наказанных монахов и так небогатая трапеза заменялась сухоядением. Существовали определенные нормы, разумеется отличающиеся от монастыря к монастырю, сколько конкретно суток монах должен провести на подобной диете за разные провинности. Так, в Белозерском монастыре за непосещение службы без уважительной причины можно было получить шесть дней строгого поста, за разговоры и смех во время богослужения уже двенадцать, а вот за клевету на брата во Христе уже все сорок. Иногда можно выделить систему соотношений поста с другими благочестивыми наказаниями. В Волоколамском монастыре пятьдесят поклонов приравнивались к одному дню сухоядения.
Очень строгое наказание полагалось тем, кто пытался пронести в трапезную какое-либо свое угощение или, наоборот, вынести что-то и съесть потом в одиночку в своей келье.
За одно только присутствие на мирском пиру инок должен был провести в сухоядении шесть недель, добавляя к этому по сто ежедневных поклонов. За еду после вечерней службы полагался строгий семидневный пост.
Но серьезнее всего было взять что-либо из еды без благословения келаря или настоятеля. За подобное нарушение устава монах не допускался к причастию до тех пор, пока не получал прощения. Но и после прощения брату следовало еще выполнить в келье определенное количество земных поклонов. Сто, если он сам покаялся в грехе, и триста если его изобличили другие.
В указаниях для священников подробно расписывалось, какой продолжительности пост должен был последовать за те или иные грехи. Так, за изведение младенца во чреве полагалось провести пять лет на хлебе и воде. Такой же срок поста полагался за блуд с родственниками или убийство. За блуд с тещей полагалось два года. А вот за пьянство до беспамятства всего сорок дней. При этом воздержание от пищи могло быть основанием для существенного сокращения епитимьи.
Говоря о северных монастырях, которые практически все были общежительными, не стоит забывать, что на Руси долгое время хватало монастырей, в которых каждый инок мог жить сам по себе, встречаясь с остальными лишь на богослужениях. Степень комфорта, который выражался в том числе и в питании, зависела от вклада, который принятый брат делал в монастырскую казну. По мнению многих старцев, это приводило к нарушению монастырских порядков, а на упреки монахи отвечали: «Я свое ем и пью».