Страница 36 из 45
Бабка Нюрка
В деревне её звали просто — бабка Нюрка.
Молодые уважительно здоровались с ней, старики прислушивались к её словам, а дети немного побаивались её строгого взгляда.
И только самые близкие знали, сколько боли и силы скрывается за её ворчливым характером.
Когда-то давно она осталась вдовой с тремя сыновьями на руках.
Муж погиб страшной смертью.
Ночью загорелся их дом.
Пламя вспыхнуло так быстро, что люди потом ещё долго вспоминали тот пожар.
Он успел разбудить жену. Успел вывести детей.
Успел спасти всю семью. Не успел только спастись сам.
Так и осталась Нюрка одна с тремя мальчишками.
Без мужа. Без поддержки. Без права на слабость.
Она никогда не жаловалась. Некогда было.
Нужно было кормить сыновей. Поднимать на ноги хозяйство.
Учить их жить. Работала с утра до ночи.
И сыновей с малых лет к труду приучала.
Не сюсюкала. Не баловала.
Не гладила по голове за каждый пустяк.
Иногда казалась даже слишком строгой.
— Мамка, можно я потом сделаю? — пытался когда-то увильнуть маленький Елизар.
— Потом только кошки родятся, — отвечала Нюрка.
— Ну мам...
— Встал и сделал.
И Елизар вставал.
И делал.
Так же росли и его братья.
Строго. По совести. По справедливости.
Никого не выделяла. Никого не обижала.
Если виноват старший — получал старший.
Если младший — младший.
Если права сноха — значит права сноха.
Если сын неправ — так ему и говорила.
Однажды соседка удивлённо спросила:
— Нюрка, как ты со снохами ладишь? Другие свекрови всё придираются.
Нюрка хмыкнула.
— А чего придираться? Если человек работает и семью бережёт, значит хороший человек.
— А если сын неправ?
— Значит сын неправ.
И всё.
Без лишних разговоров.
В доме она любила порядок. Чтобы пол был подметён.
Чтобы посуда на месте. Чтобы во дворе всё убрано.
Даже когда годы взяли своё, она продолжала замечать каждую мелочь.
— Ксения!
— Что, бабушка?
— Ведро почему возле колодца оставила?
— Сейчас уберу.
— Не сейчас, а сразу надо было.
Ксения только улыбалась.
Все знали: бабка Нюрка ворчит не со зла.
Так она заботится. Так любит.
После войны силы начали уходить.
Словно вместе с долгими военными годами ушла и её прежняя крепость.
Ноги болели. Спина не разгибалась.
Кашель всё чаще не давал спать по ночам.
Теперь она большую часть дня проводила на печи.
Той самой печи, возле которой когда-то нянчила своих сыновей.
Слезала только по нужде.
И очень сердилась на собственную слабость.
— Бабушка, лежали бы спокойно, — говорила Зина.
— Належусь ещё.
— Вам отдыхать надо.
— Отдыхать старикам вредно.
— Почему?
— Потому что мысли всякие в голову лезут.
Зина только качала головой и поправляла ей подушку.
Однажды вечером возле печи собралось всё семейство.
Сашка устроился на лавке.
Ксения штопала рубаху.
Филипп чинил сломанный черенок.
Елизар сидел молча, прислонившись к стене.
Бабка Нюрка долго смотрела на них.
Потом вдруг сказала:
— Хорошая семья получилась.
Все подняли головы.
Такие слова от неё слышали редко.
— Мам, ты чего это? — удивился Елизар.
— Ничего.
Помолчала и добавила:
— Значит, не зря жизнь прожила.
В избе стало тихо.
Потому что каждый понимал: эта женщина прошла через такое, что не всякому под силу.
Потеряла мужа.
Одна подняла сыновей.
Научила их честно работать.
Быть людьми.
Беречь друг друга.
И теперь, глядя на детей, внуков и правнуков, могла с чистой совестью сказать себе самое главное:
она справилась.
Именно такие женщины держали на своих плечах семьи, дома и целые поколения.
Строгие с виду. Неласковые на словах.
Но с огромным сердцем, в котором хватало любви на всех.