Страница 35 из 45
Последыш
Сашка был самым младшим ребёнком в семье.
Последыш. Любимец.
Когда началась война, ему было всего пять лет.
Тогда он ещё жил своим детским миром. Бегал по двору босиком, гонял кур, лазил по заборам, придумывал невероятные истории и постоянно попадал в какие-нибудь приключения.
— Сашка, ты опять где был? — спрашивала мать.
— Нигде.
— А почему рубаха грязная?
— Так это... случайно.
— И коленка разбита случайно?
— Тоже случайно.
Зина только улыбалась.
На Сашку невозможно было долго сердиться.
За годы войны он вырос.
Вытянулся. Стал высоким для своего возраста.
Но худеньким остался.
Руки тонкие, плечи узкие, ноги длинные.
Посмотришь на него рядом с Филиппом — и не поверишь, что братья.
Филипп в его годы уже выглядел настоящим мужичком.
Крепкий, основательный.
А Сашка был словно молодой тополёк — высокий, гибкий и ещё совсем не окрепший.
Зато энергии в нём хватало на троих.
Теперь ему было уже девять лет.
Возраст серьёзный.
По крайней мере, так считал сам Сашка.
Он очень старался быть взрослым.
Помогал носить воду. Подметал двор. Собирал хворост.
Бегал по поручениям.
И каждый раз гордо поглядывал на старших.
Мол, видите, я тоже работаю.
Однажды Филипп колол дрова возле сарая.
Сашка подошёл и деловито взял одно полено.
— Давай помогу.
Филипп посмотрел на него сверху вниз.
— Поможешь?
— Конечно.
— Ну тогда неси.
Сашка поднял полено.
Покраснел.
Перехватил поудобнее.
Сделал несколько шагов.
И с грохотом уронил его на землю.
Филипп засмеялся.
— Тяжёлое?
— Не очень.
— Тогда почему уронил?
— Просто... отдых ему устроил.
Филипп рассмеялся ещё громче.
— Работник.
Сашка обиженно насупился.
— Между прочим, я уже взрослый.
— Да ну?
— Конечно.
— И сколько тебе лет?
— Девять.
— Ну тогда точно взрослый.
Сашка важно кивнул.
И сам не понял, что брат над ним подшучивает.
Все в семье любили его.
Ксения всегда оставляла ему самый румяный кусочек хлеба.
Филипп защищал от деревенских задир.
Мать лишний раз укрывала ночью одеялом.
Даже строгий Елизар становился мягче, когда смотрел на младшего сына.
Даже строгий Елизар становился мягче, когда речь заходила о Сашке.
Младший сын был особенным.
Не потому, что любимее других.
Нет.
Всех своих детей Елизар любил одинаково.
Но Сашка был последышем. Самым маленьким.
Тем, кого хотелось подольше уберечь от бед и тревог.
Иногда Елизар сидел на своём стульчике у окна, смотрел во двор и вспоминал.
Особенно часто вспоминал ту страшную зиму.
Сашке тогда было всего пять лет.
Морозы стояли такие, что деревья по ночам трещали.
Снега намело по самые окна.
Дороги исчезли.
Будто весь мир замело белой стеной.
И вот тогда заболел Сашка.
Сначала думали — простуда.
Потом поднялась температура.
Тридцать девять. Сорок. Сорок с половиной.
А к вечеру градусник показал сорок один.
Зина тогда побледнела.
— Господи... Елизар...
Он и сам чувствовал, как холодеет внутри.
Мальчик лежал весь красный, горячий, тяжело дышал и почти не открывал глаз.
Зина не отходила от него ни на минуту.
Меняла компрессы. Поила. Молилась. Плакала украдкой.
Но температура не спадала.
На второй день приехала фельдшер.
Осмотрела ребёнка. Покачала головой.
— Надо в больницу.
Срочно.
— Как в больницу? — растерялся Елизар.
— В районную.
— Да дороги же нет...
Фельдшер посмотрела в окно на снежную круговерть.
— Знаю.
Но если температура не спадёт, придётся везти.
Когда она ушла, Зина села возле кровати сына и заплакала уже не скрываясь.
— Господи, только бы выжил...
Елизар подошёл к окну.
Он был сильным человеком. Многое пережил.
Сосна его чуть не убила. Голод видел.
Но тогда впервые почувствовал себя совершенно беспомощным.
Ничего не мог сделать. Совсем ничего.
Ни снег остановить. Ни болезнь прогнать.
Ни боль ребёнка забрать себе. Ночами они почти не спали.
Зина сидела возле кровати.
Елизар топил печь и каждые полчаса подходил потрогать горячий лоб сына.
— Как он?
— Всё так же...
— Воды попил?
— Немного.
На четвёртый день Зина совсем осунулась.
Почти не ела.
Глаза покраснели от слёз и бессонницы.
Елизар смотрел на неё и переживал не меньше.
— Зина, поешь хоть немного.
— Не хочу.
— Так нельзя.
— Как я есть буду, когда сын горит?
Он ничего не ответил.
Потому что сам думал так же.
На пятый день они уже решили везти Сашку в район.
Хоть на тракторе. Хоть через сугробы. Хоть как.
Лишь бы спасти.
Филипп с утра пошёл договариваться с трактористом.
Во дворе готовили сани.
Зина собирала вещи дрожащими руками.
И вдруг...
Сашка открыл глаза.
— Мам...
Она сразу наклонилась к нему.
— Я здесь, сынок.
— Пить...
Голос был слабый.
Но ясный.
Совсем не такой, как последние дни.
Зина схватилась за градусник.
Измерила. Посмотрела. Не поверила. Снова измерила.
Температура начала снижаться.
Медленно. Совсем понемногу. Но снижалась.
Зина расплакалась прямо возле кровати.
Только теперь уже от облегчения.
Елизар сел рядом и долго молчал.
Потом осторожно погладил сына по голове.
— Напугал ты нас, Сашка...
Мальчик сонно улыбнулся.
— Я не хотел...
И тогда Елизар впервые за много дней почувствовал, что снова может дышать.
Сейчас, спустя годы, вспоминая ту зиму, он невольно качал головой.
— Вот ведь живучий оказался...
— Весь в тебя, — улыбалась Зина.
— Нет.