Командир. Трилогия

Это раскрылся кассетный контейнер. Начался жуткий шелест падающих сотен бомб. Разрывы слились в единый оглушительный треск. Я максимально вжимался в землю, но сквозь узкую щель под корнями увидел молодого красноармейца. Он не успел нырнуть в укрытие. Прямо на бруствере рядом с ним разорвался кассетный заряд. Яркая вспышка на долю секунды осветила траншею.

Следом изрешеченное осколками тело бойца отбросило на противоположную сторону окопа. Стальные осколки с визгом секли пространство.

Прошло несколько минут, прежде чем атака бомбардировщиков закончилась. Я прокашлялся, поскольку в рот попала пыль, а на зубах хрустел песок и глина. В это же время пробивались хриплые стоны раненых.

– Все… кхм… живы⁈ – крикнул я.

– Да, к… кхм… командир, – услышал я сквозь пылевую завесу голос Володи Васильева.

Я попробовал немного вылезти из «норы», чтобы хотя бы осмотреться в траншее. Вокруг никого, а рядом с поворотом лежало тело одного из бойцов, изрезанное осколками. И чем дальше я всматривался в узкий коридор окопа, тем больше было убитых.

Взяв бинокль и смахнув с него грязь, я начал вглядываться в даль. После налёта немцы сидеть не станут и пойдут вперёд.

В направлении наших позиций начали движение танки противника.

– Товарищ старший лейтенант! – кричал мне кто‑то из‑за поворота траншеи.

– Кто там? – спросил я.

– Комбат сказал, что авиация будет через 30 минут. Через 30… – начал отвечать мне парень и его голос оборвался.

Если так, надо удостовериться, что радиостанция в работе. Мы уже три дня её используем, так что надо проконтролировать аккумулятор.

– Что там с радиостанцией? – спросил я, но Николай мне не ответил.

– Сейчас… я её вытащу, – с трудом говорил Коля, но в этот момент появился очередной страшный звук.

Едва стих гул улетающих Юнкерсов, как сквозь оседающую пыль прорезался нарастающий шелест, переходящий в рвущий барабанные перепонки свист летящих мин и снарядов.

– Мины!

– Ложись!

Кто это кричал, разобрать было уже сложно. Земля вновь начала содрогаться от мощных ударов. Теперь это были артиллерийские снаряды. Они буквально «выворачивали» грунт целыми пластами. Никакие окопы здесь бы уже не помогли, если только не удалось спрятаться в нишу, подкоп, укрытие… куда угодно.

Я вновь вжался в глиняную поверхность, прижимая колени к животу, закрыв уши руками и держа рот открытым. Осколки тяжёлых снарядов с воем проносились над траншеей, с треском срезая уцелевшие стволы деревьев. Ощущение, что траншея ходила ходуном.

Бежать по траншее сейчас – верная смерть от мин и неразорвавшихся авиабомб.

В этот момент послышался очередной оглушительный визг тяжёлого снаряда, совсем недалеко от меня произошёл взрыв. Мой окоп мгновенно погрузился во мрак от поднятой в воздух земли.

Спустя несколько секунд грохот начал стихать, и теперь разрывы были слышны за нашей траншеей. Я вылез из укрытия, чтобы осмотреть себя и сбросить комья земли. Пыль ещё не осела, но громкий голос Володи я услышал.

– Кольку завалило! Командир! – крикнул Володя.

Я обернулся на его голос и увидел, что недалеко от нас была дымящаяся гора рыхлого грунта. Я бросился туда и сразу начал разгребать плотную глину голыми руками. На таком адреналине я с трудом ощущал, как зудят ногти и саднят ладони от той скорости, с которой отбрасывал землю.

Володя хрипло рычал от отчаяния, откапывая брата. Использовать сапёрную лопатку нельзя, чтобы вслепую не покалечить товарища. Счёт здесь идёт на секунды.

Ещё одно движение и мой большой палец с силой воткнулся во что‑то металлическое.

– Здесь он. Давай здесь копай, – крикнул я.

Вдвоём мы освободили из песка голову и плечи Николая. Следом из‑под завала показалось перемазанное лицо нашего друга и брата.

– Сейчас… я… сам, – сказал Володя и мощным рывком вытащил брата.

Лицо у Николая какое‑то совсем багровое. Из ушей и носа у него пошла кровь. Нос и рот были забиты землёй. Он судорожно и свистящим хрипом пытался втянуть воздух.

– Переворачивай его набок. Быстрее, – сказал я Володе.

Грохот разрывов ещё доносился до нас. Как и лязг гусениц. Немцы продолжали наступать, верно приближаясь к окопам.

Я помог быстро перевернуть товарища на бок. Колю в этот момент начало спазмами рвать земляной жижей. Его трясло и глаза были закатаны.

Я начал пальцами выгребать изо рта и носа Николая забившуюся глину, сгустки крови и слизь, чтобы воздух мог поступать в лёгкие.

Володя пока держал его тело на боку. Взгляд его был потерян, а движения раскоординированны.

Нащупав руками ворот гимнастёрки у Николая, я расстегнул его и ослабил ремень. Так у него будет больший приток кислорода. Если он в таком дыму и пыли ещё остался в нашей траншее.

– Так, главная задача – выйти в эфир. Авиацию комбат должен был вызвать, – произнёс я и потянулся к той самой «лисьей норе», куда Коля прятал части нашей радиостанции.

Только я взглянул на укрытие, как мне всё стало понятно. Вова, тяжело опираясь на осыпавшуюся стенку окопа, вытянул перемазанную кровью и грязью руку в сторону ниши.

– Командир, нет больше рации, – сказал Васильев, утирая лицо от грязи.

Немецкие танки начали обстрел, а миномёты стали смолкать. Всё дальше и дальше были разрывы, которые теперь были слышны за нашими позициями. Там не было второй линии обороны нашего батальона. Её просто уже некем было вести.

Я подполз к углублению, где и была радиостанция. Оно наполовину обвалилось. Из‑под огромного отщеплённого куска дубового корня торчали искорёженные остатки радиостанции РБМ. Сама рация была расколота на два вмятых в глину металлических ящика. Зелёный корпус пробит насквозь крупным осколком, наушники и микрофон разлетелись на мелкие обломки, а наружу вывалились стеклянные осколки перебитых радиоламп.

– Связи больше нет. Что дальше? – спросил Володя.

Земля начала мелко вибрировать. Я выглянул из‑за бруствера и обнаружил танки уже совсем близко у траншеи.

– К бою, Володя, – сказал я, и Васильев молча кивнул.

Колю мы отнесли в небольшое укрытие, чтобы его сейчас не переехали танком. Артиллерия немцев начинала уже смолкать, поскольку есть вероятность попасть по своим.

Я приготовил свой ППД‑40 и быстро протёр его. Лязг гусениц был уже близко. Сквозь рёв двигателей были слышны немецкие слова и отдельные выстрелы как из танковых пушек, так и из стрелкового оружия со стороны немцев.