Страница 238 из 262
Глава 21
Солнце ещё не вышло из‑за горизонта, а мы с братьями уже отправились оборудовать очередную позицию для нашей работы. Сложно уже было что‑то выбрать на полностью простреливаемой местности. Как бы я ни маскировался, очередная позиция всё равно вскроется немцами в течение этого дня, так что придётся её менять снова.
Место для новой позиции было выбрано нетипичное. Это был изгиб хода траншеи, а рядом с ним обрушенный огромный дуб. Прямо под корнями этого дерева, вывернутого взрывом, я и начал располагаться.
Пока готовился к очередному дню в окопах, изучая новые ориентиры на местности, братья готовили места для стрельбы. Коля с кряхтением пытался втиснуть свои огромные плечи в узкую щель траншеи, попутно рубя сапёрной лопаткой толстый корень дуба.
– Николаич, а почему именно здесь? – спросил он.
– Во‑первых, потому что мы здесь ещё не были. Во‑вторых, отличный обзор. Отсюда видно всё поле боя и остаёшься невидимым с фронта. В‑третьих, вывороченные корни и комья земли идеально скрывают штырь антенны, – начал объяснять я, поправляя тяжёлую рацию на патроном ящике, прикрывая её куском плащ‑палатки.
Николай кивнул и продолжил окапываться. В это время Володя протирал пулемёт ДП‑27 и что‑то фыркал себе под нос.
– Фрицы, когда нашу позицию увидят, подумают, что тут целый ДОТ замаскирован, – сказал Владимир, съехав вниз в траншею.
– Ну да. А на самом деле это просто твоя каска торчит. Настолько огромная, что они и путают, – улыбнулся Коля.
– Да у тебя такая же. Жбаны у нас с тобой ведь одинаковые, – посмеялся Володя, и я сам не сдержал улыбки.
Братья совсем не унывали. Они уже были опытными бойцами, и сложность нашего положения для них тайной не была. Тем более что ночью уже отправили в тыл медицинский пункт во главе с Наташей Рубель.
Я оторвался от карты и осмотрел местность в бинокль. Передо мной ещё висел густой туман. Сквозь обгоревшие стволы деревьев медленно проступало осеннее солнце, поднимаясь над горизонтом.
Коля закончил с оборудованием позиции и стал методично протирать свой ППД‑40, дыша на пальцы, чтобы согреть их от холода.
Недалеко от нас один из красноармейцев молча сидел на патронном ящике, перематывая портянки. Рядом с ним такой же боец ожесточённо растирал ступни, чтобы вернуть в них кровообращение.
Когда братья закончили подготовку, то придались воспоминаниям.
– Товарищ старший лейтенант, а вы у нас в Пскове не были? – спросил Володя.
Мой предшественник, возможно, и не был никогда в этом старинном русском городе. А вот мне приходилось там бывать. Особенно в последние годы.
– Был. И Кремль ваш знаю, и башню…
– Гремячую? – обрадовался Николай.
– Да. Там ещё легенда есть про какую‑то княжну.
– Ага. Мы постоянно туда пытались пробраться, но страшно до жути. Эх, я, кстати, туда с Галкой Матюшиной ходил. Во был вечер! А глаза у неё какие.
– Ты только глаза у неё разглядел? – спросил Володя у брата.
– Нет. Вот ещё как вспомню, какие у неё… руки, – мечтательно закатил глаза Коля.
Я улыбнулся, а вот Володя решил, что информация неполная.
– А что у Галки с руками было? – спросил он.
– Как что⁈ Ну, тёплые они у неё, нежные, приятные, аккуратные такие, – улыбался Коля.
– Так всё! А то я сейчас… короче, приятно вспомнить дом, – прервал его Володя.
– Да. Всё же, хорошо там, где нас нет, – кивнул Николай, обнял свой ППД‑40 и прислонился к стенке траншеи.
Он с грустью посмотрел на брата, а потом и на меня. В его взгляде читалось, насколько этот здоровенный парень переживает трагедию своего города.
– Не‑а. Плохо, что нас нет там, где хорошо. Псков‑то наш сейчас под «немцем», – добавил его брат, и расстроенно опустил взгляд на дно траншеи.
Псков был оккупирован немцами ещё в июле 1941 года. Братья, даже не смогли получить и одного письма от родных и близких. А до освобождения города ещё почти 3 года.
– Андрей Николаевич, продолжите историю про роту егерей на Кавказе? – спросил у меня Володя.
В этот момент к нам ближе подошёл ещё один красноармеец.
– Да, товарищ старший лейтенант. Я вчера от ребят узнал об этой истории. Тоже заинтересовался, – сказал он.
Следом за ним ещё двое, и всех интересовало а что же там дальше то было.
– Само собой. На чём мы остановились? – спросил я.
– Они обороняли высоту 776. Разведдозор вернулся обратно, и басмачи пошли на прорыв.
Я кивнул и продолжил рассказывать о событиях 2000 года, спроецированных на Кавказскую войну 19 века.
– Вся рота не успела окопаться и была вынуждена спешно занимать круговую оборону прямо в лесу, принимая на себя удар основных сил наступающих басмачей. Они оказались в окружении. А потом им на выручку отправится отряд во главе с майором. Он был на соседней высоте.
– И это спасло положение? – спросил Володя.
– Отчасти. Это дало возможность продержаться ещё немного. Вся группа, которая пришла на выручку, погибла. Наступал рассвет, а егеря продолжали сражаться в окружении…
И в этот момент я услышал знакомый пульсирующий звук. Гул стремительно нарастал и вскоре превратился в рёв двигателей.
– Юнкерсы! В укрытия! – крикнул я, схватил тяжёлую радиостанцию, чтобы спрятать её в «лисью нору».
Коля следом же положил и аккумуляторы в вырытую рядом нишу, и начал проталкивать весь комплект дальше, чтобы уберечь от осколков.
– Живее! Уже пикируют, – сказал я, и сам начал забиваться в подобное боковое укрытие.
Краем глаза уловил, как ведущий группы бомбардировщиков «клюнул» носом и начал пикировать. Над полем боя начал нарастать пронзительный вой сирен, заглушая все остальные звуки.
Братья синхронно упали на самое дно окопа. Я тоже плотно прижался к сырой глине, широко открыв рот, чтобы не лопнули барабанные перепонки от взрывной волны, ещё и натянул каску сильнее на голову.
Вой сирен становился невыносимым, звон пробивался даже через прижатые к ушам ладони. Я уже почти залёг в укрытие, как в этот самый миг от брюха Юнкерса оторвалась первая «чёрная капля». И в этот момент с жутким свистом бомба полетела на наши позиции.
Буквально через мгновения земля содрогнулась от первого удара. Взрывная волна пронеслась над бруствером, срывая сухие ветки и поднимая в воздух куски глины.
Следом взрыв второй авиабомбы. Траншею заволокло едким дымом. Сквозь звон в ушах я услышал металлический хлопок в небе. Что будет дальше, мне уже было знакомо.