Страница 237 из 262
Его большие, перепачканные глиной, пальцы перехватывали рукоять с хирургической нежностью. В траншее повисла абсолютная тишина. Раздался тихий, сухой хруст ломающегося шоколада. В следующие несколько минут он делил плитку на крошечные квадратики.
– Смотри, правее бери. У кого‑то кусок тоньше выходит, – подсказывал Николаю Вова.
Скоро разделение закончилось. Всем, кто сидел близко к братьям, Коля начал передавать маленькие кусочки сладкого деликатеса. Сразу же все начали вспоминать о тех сладостях, которые они ели в детстве и до войны. Кто‑то не сдерживался и прятал лицо, чтобы не показывать все эмоции. А кто‑то старался быстрее растереть слёзы, вспоминая о доме или погибших родных.
Молодой красноармеец с разбитым носом и перевязанной ладонью, зажмурившись, положил крошечный кусочек шоколада в рот.
– Эх, первое мая вспомнил. Яркое солнце, Любовь Орлова поёт из громкоговорителей. Мамка с папкой рядом идут… Папка помню всегда на демонстрацию брал меня с собой и целый кулёк конфет. Пока идём, я их закидываю себе, – улыбался паренёк.
– Проглот ты, младшой! – воскликнул Митрич, который положил свой кусок шоколада в рот и активно чесался от доставших его вшей.
Молодой парень тихо начал напевать какой‑то мотив весёлой песни, но путался в словах.
– Вьётся дымка золотая, придорожная… – тихо пел он, держа глаза закрытыми.
Следом и Коля медленно выдохнул через нос. На него тоже нахлынули воспоминания.
– Ты чего, брат? Вспомнил чего? – спросил Володя.
– Вечер у заводского клуба вспомнил. Галку Матюшину с вот такими… косичками. Я со смены бегу, а она стоит у клуба и прыгает на месте. Снег скрипит под валенками. Лицо румяное у неё. Улыбается…
– Это когда ты хотел ей с получки коробку конфет купить? – улыбнулся Вова.
– Конечно. Я два вагона разгрузил, конфеты купил. Так она меня в кино позвала на «Волга Волга». А через неделю с каким‑то шнырём пошла. Вот знал же, что надо было самому лучше съесть «Мишку косолапого».
Всего одна плитка шоколада, а какая эмоциональная реакция. Я и сам вспомнил один момент из своей жизни. Не с шоколадом связан, но тоже… с дефицитом.
– Андрей Николаевич, а вы тоже что‑то вспомнили? – спросил Коля.
– Да. Не про шоколад, конечно, но вспомнил.
Эх, хотелось бы ребятам рассказать, как оно реально было. Боюсь, только не поверят, что история эта произошла, когда страны уже под названием СССР не стало.
Когда дядя принёс перед Новым годом мне сладкий подарок, а сам пошёл на кухню и… просто хлеб с растительным маслом и солью съел. А в холодильнике только бутылка кетчупа стояла.
Вот перекусил и на подработку вагоны разгружать.
– Андрей Николаич, а что там на Кавказе дальше случилось в бою? – спросил Николай.
Я уж думал ребята про бой 6‑й роты и забыли, но нет. Братья на меня пристально смотрели, ожидая продолжения истории.
– Итак, выдвинулась рота на высоту. Отметка была 776.0. Нужно им было её занять и удерживать, чтобы не выпустить басмачей из окружения. Только никто не знал, что этих бандитов будет так много.
– И что дальше? Бой? – спросил Володя.
– Сначала егеря отправили в разведывательный дозор. Вот он первым и вступил в бой с передовым отрядом басмачей. Дозор начали окружать, и сам командир роты пошёл на выручку.
Ребята слушали с интересом. Даже находящиеся рядом с нами красноармейцы стали тоже прислушиваться, стараясь уловить все подробности.
– Начался бой, в начале которого погиб командир всей роты. Отстреливаясь и вынося раненого командира роты и своих товарищей, дозор начал отступать обратно на высоту 776.
– И без командира остались? – спросил Володя.
– Нет, конечно. Без командира нельзя. Вот в составе егерей был целый подполковник. Он и принял командование.
Рассказ я не закончил, поскольку меня позвал к себе Савелий Вилков, прислав посыльного. Через пару минут я вошёл в его землянку, где он съёжился у своей буржуйки. Огонь в печке горел еле‑еле, так что особо помещение не протопилось.
Связист спал, положив голову на стол, и укрывшись прострелянной немецкой шинелью. Каждый утеплялся как получится.
– Как ты, Николаич? – спросил Савелий Сергеевич.
– Нормально. Перекусил и уже не так плохо.
– Понял. Давай к карте. Смотри, – подозвал меня Сава и я подошёл к столу.
Он склонился над картой и начал водить карандашом по линии обороны батальона. Пока что говорил он что‑то совсем несвязное.
– Третьей роты нет в полном составе. Из личного состава батальона осталось уже 30% списочного состава. Ну это навскидку. А вот тут у нас вообще фланг не закрыт. Немцы с высоты нас… вы… нас выбили… – показывал Вилков широко зевая, и медленно закрывая глаза.
Савелий похоже вот‑вот вырубится от усталости.
– Сергеич! – сказал я и Вилков открыл глаза.
– Да‑да. Короче, плохо всё, Андрей Николаевич. У меня из командного состава остался только я и один взводный. И тот контужен. Ну и ты, авианаводчик, – произнёс исполняющий обязанности комбата и бросил карандаш на карту.
Он сложил руки на груди и начал ходить вокруг стола.
– В штаб бригады доложил?
– Да. Там сказали держаться, сколько можно. Оборона вокруг Орла не сформировалась ещё, поэтому мы и должны задержать наступление. Но у нас чуть меньше 200 человек осталось. Патронов тоже ненадолго. Противотанковых ружей и «сорокопяток» тоже мало. Отступать нельзя. Во‑первых, это позволит немцам занять возвышенности, и тогда они вклинятся в оборону всего корпуса. Во‑вторых, я приказ не отдам, – сказал Вилков.
– Если у нас приказ стоять до конца, отправь медпункт в тыл. Ночью ведь ещё машины придут.
Вилков открыл портсигар и закурил. В запасе осталось у него ещё две штуки. Он сделал затяжку и выдохнул дым.
– Ночью медпункт эвакуируем. А нам с тобой… а нам ни шагу назад.