Страница 227 из 262
Я нащупал рукой наушники гарнитуры и микрофон. Металлический ящик радиостанции был наполовину засыпан щебнем, но индикаторные лампы чудом продолжали светиться сквозь слой грязи.
Подстроив частоту, я начал вновь выходить на передачу.
– 20‑й, ответь Янтарю! 20‑й, Янтарю на связь, – прохрипел я, сплюнув кровавую слюну.
Снова и снова я нажимал тангенту, но ответа не было. Повернувшись к Николаю, я помотал головой.
– Они не прилетят, да? – сказал Коля, понимая что вопрос был риторическим.
Я тяжело дышал, сжимая стёртыми в кровь пальцами приклад ППД‑40. Глаза слезились от едкого дыма и кирпичной крошки. Сквозняк от пролома в стене внезапно разгонял густое облако пыли от уцелевшего свода апсиды.
Взрыв танкового снаряда сбил штукатурку, под которой была фреска. Не знаю, насколько она старая, но понять, что на ней было несложно.
Сквозь копоть на меня строго и спокойно смотрел лик Георгия Победоносца. Обычно я видел его изображение на коне, закалывающего змея. А сейчас он был изображён с копьём, держа левую руку на мече в ножнах.
Время словно замедлилось, а оглушающий грохот боя отступил на задний план. И как тут не вспомнить, что «дважды не умирают».
– 20‑й, я Янтарь! 20‑й, я Янтарь!
Я отпустил тангенту и убрал микрофон. Сухой щелчок контактов потонул в оглушительном треске пулемёта Николая, стреляющего в пролом и очередном разрыве мины.
В тяжёлых наушниках стояло лишь шипение и треск. Секунды ожидания казались вечностью, а по лицу и под взмокшей гимнастёркой потекли капли пота.
Я зажмурился, готовясь снова вызвать штурмовики. Поднёс микрофон, положил палец на тангенту…
– Ян…рь, Я…тарь, 20‑му… связь, – прозвучал в наушниках громкий, но слегка грубоватый голос.
Запрос прерывался от помех, но что‑то можно было разобрать.
– 20‑й, отвечаю! Отвечаю! – крикнул я.
Да так громко, что даже Вова с Николаем услышали и на мгновение повернулись. На лице обоих проскользнула улыбка.
– 20‑й Янтарю. Готов к работе. Готов! – доложил я.
– Подходим к цели. 15 километров до вас. Дай целеуказание.
Хотелось бы сказать, что вот оно спасение. Но теперь началась самая главная работа.
Сквозь пелену тумана и дыма в 100 метрах от пролома отчётливо проступали силуэты немецких солдата. Володя направил свой ППШ на них и пустил очередь.
В каменном пространстве развалин раздался, бьющий по ушам, треск длинной очереди. Вспышки из ствола на мгновение осветили закопчённые стены.
Я подполз к большому разрыву в стене, с которого прекрасно просматривалась вся полоса наступления немцев на наши позиции.
Взглянув в бинокль и сверившись с картой, я определил с какого боевого курса нужно будет работать нашим самолётам.
– 20‑й, цель – танковая колонна. Ориентир 23 – руины каменной церкви на высоте 229.
– Вас понял, – растягивал командир слова в эфире.
Вновь в эфире треск помех, а немцы сильнее начали стрелять по нашему укрытию.
Одна из групп подобралась уже на дальность броска гранаты.
Николай пустил очередь из ДП‑27, заставив немецких солдат отступить, а кого‑то и скосил насмерть. Наступающая группа мгновенно упала на землю, укрываясь в воронках.
В этот момент Вова выдернул кольцо и бросил гранату в сторону «фрицев». Раздался сухой щелчок отлетевшего предохранительного рычага.
Снаружи раздался хлопок разорвавшейся Ф‑1. Взрыв поднял столб чёрной земли, а крики команд на немецком сменились настоящей истерикой от боли.
Я же начал всматриваться с какого направления будут заходить штурмовики. Мне их нужно видеть визуально.
– Янтарь, я 20‑й. Церковь наблюдаю, подхожу с «третьего», с «третьего»! – произнёс командир штурмовиков.
Ориентир номер три – это был как раз населённый пункт Нарышкино. Теперь ему главное обнаружить церковь и выйти на цель.
Но немцы не отступали. По кирпичной кладке они вновь открыли огонь из пулемётов. Пули крошили стены, заставляя нас вжиматься в пол.
Пододвинувшись ближе к краю большой щели в стене, я увидел, как со стороны Нарышкино приближалась группа Ил‑2.
– 20‑й, от 23‑го на курс 330°, от ориентира 23 дальше 300 метров. Работай по дымам. По дымам!
Первая линия немецких танков сама же обозначала себя, когда их Юнкерсы наносили удар по окопам. Эти дымы всё ещё были видны, так что ориентироваться лётчикам можно было и по ним.
– Понял вас. Вижу… вижу дымы. Выход на боевой.
– 20‑й, на боевой, – сказал я, не дожидаясь пролёта «горбатых».
Пространство внутри разрушенной церкви окончательно заволокло сизым пороховым дымом. Вова отстегнул опустевший дисковый магазин. Его брат Коля, отбросив пулемёт ДП‑27, перекатился к уцелевшему куску стены. Схватил свой ППД‑40 и сразу же открыл огонь, не давая вражеской пехоте поднять головы.
И в это время начал нарастать ещё один гул. Такой вибрирующий звук был характерен для двигателей АМ‑38, которые стояли на Ил‑2. С каждой секундой камни и стены дрожали всё сильнее.
Гул моторов нарастал, превращаясь в сплошной рёв.
– Янтарь, я 20‑й. Цель вижу!
– 20‑й, работу разрешил, – ответил я.
Ведущий Ил‑2 клюет носом и пикирует на цель. Я опускаю тангенту и прижимаюсь к стене, чтобы видеть разрывы.
Над самой крышей церкви с чудовищным воем пронёсся первый из восьмёрки «горбатых». Такое ощущение, что он сейчас бы цепанул брюхом нашу возвышенность.
– Атака! – прозвучал в наушниках крик ведущего группы.
От плоскостей крыла самолёта с треском оторвались «эрэсы». Реактивные снаряды ушли к своей цели, оставляя за собой густые шлейфы серого дыма. Ощущение, что где‑то разрывают брезент и что‑то огромное шипит.
И тут же следом донёсся звук стрельбы пушек «горбатых».
Сквозь кирпичный пролом я в бинокль видел, как перед окопами десантников начали возникать ослепительные жёлто‑чёрные вспышки. РС‑82 ложились с небольшим разбросом. Два реактивных снаряда попали точно в моторный отсек и башню Panzer IV.
– Поражена. Цель поражена, – произнёс я в эфир.
Только через несколько секунд до развалин церкви докатился грохот. Танк содрогнулся, а из‑под брони вырвался столб пламени.
– Очередной, работай правее 100 метров от разрывов, – скорректировал я следующего лётчика перед ударом.
Ил‑2 командира штурмовиков вышел из атаки и выполнил боевой разворот влево. От его крыльев к земле потянулись яркие пунктиры трассеров из пушек. Снаряды перепахивали чернозём и уничтожали пехоту немцев.