Страница 226 из 262
Глава 17
Вокруг стоял оглушающий грохот. А внутри меня нарастали пустота и усталость. Ощущение, что тело становится ватным с каждой секундой. Запахи боя продолжают бить в нос, превращаясь в удушливую смесь. В воздухе витает пыль и мелкие части кирпичной крошки. Дышать тяжело, и кажется, что лёгкие обволакивает плёнкой.
Нарастало и то самое фронтовое чувство «сжатой пружины». Когда ты напряжён, а рефлексы заточены на выполнение задачи.
Я достал планшет с картой и ещё раз взглянул на ориентиры. Не время поддаваться панике и опускать руки. Мозг должен работать предельно ясно.
Посмотрев на братьев, я увидел, как они раскладывают на битом кирпиче гранаты.
– Возьми у меня два магазина, – махнул я Коле, который только что отвёл рукоятку затвора назад до фиксации на боевом взводе своего ППД‑40.
– А вы с чем тогда останетесь? – спросил он, поставив на предохранитель и присоединяя диск.
– Возьми, – перебил я одного из братьев Васильевых, вытащил два диска из карманов и отложил их в сторону.
Пока Коля подползал к ним, достал три своих гранаты и положил рядом.
– И две гранаты забери, – сказал я, убирая одну из Ф‑1 в нашитый на груди карман.
– Эм… а третья себе? – спросил Николай, увидев, куда положил я гранату.
– Надеюсь, что третья не пригодится, – ответил я.
Коля начал отползать обратно на свою позицию, а я сильнее прижал наушники к ушам.
– 20‑й, ответь Янтарю! 20‑й, вызывает Янтарь, – продолжал я вызывать командира штурмовиков, но всё было тщетно.
Я в очередной раз начал вызывать штурмовики, но по‑прежнему в наушниках стоял только треск. Радиостанция не повреждена, да и антенна цела и невредима. Так что получается, их просто нет в эфире, либо они ещё далеко.
Атака немцев продолжилась после кратковременной паузы. Пули вновь крошили кирпичную кладку, не давая поднять головы.
– 20‑й, ответь Янтарю! – прокричал я в микрофон.
В ответ был лишь монотонный треск радиопомех. Я бросил взгляд через пролом. Немцы ещё далеко, но сквозь серую пелену дыма уже проступали силуэты бронетехники. Всё сильнее доносился лязг гусениц и гул танковых двигателей. И чем противник ближе к окопам и нашим позициям, тем меньше будет шансов по ним ударить «горбатым». Естественно, не опасаясь за попадание по своим.
И тут же на склоне высоты уже начали мелькать немецкие солдаты стрелковых полков. Короткими перебежками, они продвигались от воронки к воронке, следуя в направлении наших развалин.
Десантники из окопов открывали по ним огонь, но слишком сейчас много немцев. Левый фланг, на котором и наша возвышенность, уже никем не прикрыта. Рядом с нами ещё одна позиция «сорокапятки» и оставшиеся в живых бойцы миномётного взвода.
– Обходят нас. Ближе подпускай, – крикнул Володя брату, чтобы тот раньше не открыл огонь.
В этот момент из низины «выползла» угловатая туша танка Panzer IV. Ствол его орудия, прозванный «окурком», начал медленно поворачиваться в нашу сторону.
По кирпичной кладке снаружи с сухим треском начал бить немецкий пулемёт MG‑34, прижимая нас к полу. Красная пыль летела внутрь, забивая глаза и скрипя на зубах.
Я снова и снова вызывал штурмовики, но ответа не было.
И тут вспышка на конце ствола немецкого танка.
– Ложись, выстрел! – крикнул я и упал на покрытый обломками пол.
Раздался оглушительный грохот. Танковый снаряд врезался в одну из стен на втором этаже. Пространство внутри церкви буквально заполнило серой пеленой пыли и обломков. Старинная кирпичная кладка разлетелась на сотни, а то и тысячи кусков. На спину обрушился тяжёлый град камней.
Несколько секунд я приходил в себя. Ощущение, что полностью ослеп, забилась носоглотка, а на губах почувствовал кислый вкус сухой извести. Зрение начинало выхватывать детали сквозь кроваво‑красную мглу.
Кашляя от едкой кирпичной пыли, я вцепился в брезентовые ремни тяжёлой рации. Мышцы спины горели от перенапряжения, но радиостанцию нужно убрать в более безопасное место. Если такое вообще есть в этой разрушенной церкви.
– Держи правый фланг, Коля! – донеслись до меня слова Владимира.
Снаружи продолжал работать уцелевший расчёт нашей 45 мм пушки, но им долго не удержать наступление бронетехники.
Оттащив ящики, я вновь сел рядом с радиостанцией, проверил крепление антенны и настройку частоты. Только я надел наушники, как через пролом в стене в низине вновь увидел, как полыхнула жёлтая вспышка.
Я вновь упал на пол и рефлекторно вжал голову в плечи ожидая новый удар по стенам. Очередной грохот разрыва ударил по ушам, но кладка над головой не обрушилась. Снаряд ударил рядом с церковью. Через пролом я увидел, что расчёт орудия, прикрывавший наш фланг, погиб. Теперь мы остались совершенно одни.
И вновь на несколько секунд воцарилась тишина. Немцы залегли, и как будто взяли паузу перед очередным рывком к нашим позициям. Я снова сжал микрофон и нажал на тангенту.
– 20‑й, 20‑й, 20‑й, твою мать! Ответь Янтарю! – громко произнёс я.
Но в наушниках стоял лишь монотонный треск. Штурмовики молчали.
– Танки сейчас… перенесут огонь обратно на нас, – сказал Володя, смахнув пыль с лица и размазав по нему кровь.
– И пехота у самых стен, – выдохнул Коля.
Он отполз в сторону и дрожащими пальцами взял чей‑то пулемёт ДП‑27, который к нам свалился со второго этажа.
Прокашлявшись в этой пелене, я встретился взглядом с обоими братьями.
Володя и Коля смотрели на меня глазами, в которых было столько надежды, что разочаровать их было страшным грехом. Но порадовать мне их было нечем.
Когда пыль ещё больше рассеялась, я увидел, что половина уцелевшей стены просто исчезла, открыв огромную зияющую дыру прямо в сторону наступающих немецких солдат.
– Командир, они уже близко. Самолёты летят? – услышал я Николая, пока доставал из‑под обломков планшет с картой.
Я всё ещё сидел на полу. Коля, которого каким‑то чудом не задело крупными осколками, стряхивал с себя куски кладки. Его лицо превратилось в сплошную серую маску из пыли, по которой текли капли пота и крови из рассечённой брови.
Он с диким рыком поднялся на одно колено и переместился на другую позицию. Когда он сел, то вновь взглянул на меня.
– Командир, к нам уже близко подходят. Нам их не сдержать. Где авиация⁈ – громко сказал он, держа в руках пулемёт.