Страница 22 из 262
Глава 7
Крик Коровина совпал со звоном пожарного колокола откуда-то издалека. Так обычно возвещают о пожаре, но сейчас это могло означать только одно — бойцы на постах воздушного наблюдения, оповещения и связи обнаружили приближающиеся самолёты противника.
Как раз в тот момент, когда на аэродром вернулось на дозаправку дежурное звено.
— Бегом! — крикнул я и рванул к стоянке самолётов.
Мой борт под номером 23 должен быть уже заправлен. Следом за мной выбежал из курилки и Коровин, резво перепрыгнув через ящики рядом со штабом полка.
Суета началась неимоверная. Со всех сторон громкие команды занять места в окопах. Техники едва натянув ботинки и комбинезоны, устремились к самолётам, а из штабной палатки выскочил Батя, без гимнастёрки и со шлемофоном на голове.
Гул двигателей нарастал. Я пробежал сотню метров, а пара наших И-16 из дежурного звена уже запустилась. Самолёты моментально начали выруливать для взлёта. Один из них уже поднял хвост и начал разбег по полю. Вижу, что он вот-вот оторвётся.
— Отворачивай! Отворачивай! — кричал на ходу Резников, махая руками.
Он, конечно, хотел, чтобы его лётчик услышал. Но это было невозможно.
До наших самолётов оставалось ещё метров 300. Параллельно со мной бежал и ефрейтор Петров. Он был в одной майке и на ходу пытался натянуть сапог.
Я бросил взгляд на лётное поле. Первый самолёт оторвался от земли, поднимая за собой шлейф влаги после дождя. Следом второй. Оба лётчика начинали убирать шасси.
— Да отворачивай! — надрывался Батя, бежавший чуть сзади меня.
В этот момент с западной окраины поля прозвучал громкий треск. Над кронами деревьев показалась тёмная точка. Буквально в 30–40 метрах от земли. Это был первый немецкий самолёт, от которого рой снарядов устремился к первому взлетающему И-16. Несколько попаданий и И-16 мгновенно загорелся, свалился на правое крыло и взорвался, врезавшись в землю.
Второй И-16 тоже оказался под обстрелом. Его носовую часть объяло пламенем, и он взорвался едва оторвавшись от земли. Горящие обломки упали на поле, и их разбросало вдоль всей грунтовой полосы.
Со всех сторон началась стрельба наших бойцов. Недалеко от стоянки «заработала» установка М4 из четырёх спаренных пулемётов Максим.
Но немецкие самолёты будто бы и не заметили стрельбу красноармейцев из траншей. Произошёл ещё один взрыв где-то за спиной. За ним следующий, а потом ещё один.
Потянуло запахом гари и бензина. Среди леса вспыхнул пожар, а за ним ещё один столб огня поднялся вверх, опалив деревья.
— Склад ГСМ! Убирайте машины! Машины убирайте, — раздался крик.
Сквозь деревья я увидел, как на стоянку техники пикирует ещё один самолёт немцев. Как раз туда, где стояли наши самолёты. Можно к ним успеть, но тогда мы — трупы.
В этот момент слева я увидел глубокую щель. До неё было каких-то пару метров…
— Сюда! — выкрикнул я.
Словно защитник в американском футболе, я снёс комэска с ног, и мы с ним вместе упали на дно траншеи.
— Михайлов, зараза!
— Лежать, командир! — придавил я Василия Ивановича.
Оттого, что комэска и я погибнем рядом с самолётом, лучше не будет. И полк это тоже не спасёт.
Рядом с нами приземлился и моторист Иванов, а следом за ним и «вооруженец» Петров. Мы пригнулись, когда немецкий самолёт выпустил залп из всех огневых точек.
Я слегка выглянул и увидел, что загорелись два самолёта, но не наши. Это были так называемые «доноры». То есть те самолёты, которые не летали и с них просто снимали необходимые агрегаты для других И-16.
Но огонь моментально объял и недалеко стоящий И-16. Тот самый, к которому бежал Батя. Но командира тоже в последний момент техники со стоянки буквально втолкнули в траншею.
— Надо в самолёт сесть! Живее, Михайлов, — крикнул Коровин и начал вылезать из окопа.
Только я собрался сделать то же самое, как услышал хлопок. Следом треск и шелест. Будто сотни летучих мышей захлопали крыльями.
Как только я выглянул из окопа, сразу заметил множество тёмных точек над землёй, похожих на стаю птиц. Время буквально остановилось, а сама стая приближалась к земле.
О таких боеприпасах я знал не понаслышке.
— Надо бежать… — повторил Коровин, наполовину выбравшийся из траншеи.
— Куда⁈ Лежать! — крикнул я и потянул комэска вниз.
И тут раздалась серия хлопков. Они слились в один сплошной грохот и серию разрывов. Это те самые кассетные бомбы, которые несут главную опасность для живой силы и техники. Были слышны громкие взрывы, а потом вновь над аэродромом загудели мессеры.
Пока они не сбросили ещё кассетных бомб.
— Бежим. Иванов и Петров тоже, — громко сказал я, подтолкнув вперёд Коровина.
Мы выбрались из окопа и рванули к нашим И-16. Коровин через несколько десятков метров отвернул вправо к своему борту. Его техник был ранен или корчился от боли, не успев добежать до самолёта. Так что запускать борт убежал Петров. Через несколько секунд он стоял в готовности крутануть стартер.
Иванов, обогнав меня, уже тоже стоял в носовой части и готовился раскручивать стартер на моём борту. Удивительно, что эти два самолёта — мой и комэска, не пострадали.
— От винта! Контакт! — крикнул я, быстро заскочив в кабину и переведя тумблер Магнето в нужное положение.
— Есть контакт! — ответил Иванов и начал накручивать стартер.
Счёт идёт на секунды, но по-другому двигатель не раскрутить. Я быстро накинул ремни и застегнул их. Ефрейтор продолжал крутить стартер. Ему нужно было раскрутить внутренний маховик до необходимых оборотов.
— Давай-давай! — приговаривал моторист, пока крутил рукоятку.
В это время очередной Мессершмитт показался над лесом. Он был уже почти над лётным полем. Совсем немного и он откроет огонь по стоянке.
И тут маховик стартера издал характерный вой, и моторист Иванов резко дёрнул специальный трос сцепления. Винт стронулся с места и начал вращаться.
В этот момент я резко передвинул сектор газа на рычаге управления двигателем. Раздался оглушительный рёв, и двигатель запустился.
Самолёт сорвался с места и начал разгоняться. В это время я одной рукой накинул шлемофон. Застёгивать его времени нет. Достаточно и этого.
Разгон шёл медленно. У меня на взлёт времени очень мало. Чувствую, как сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Я повернул голову вправо и увидел, как первый мессер отворачивает на меня.