Страница 18 из 262
Всё внимание теперь на Коровина. Командир полка уже дал понять, чтобы мы сильно в эфире не болтали. Так, что раз комэска по радиостанции команды не даёт, придётся смотреть на него и делать как он.
— Внимание группе, взлетаем! — услышал я в наушниках треск, смешанный с голосом Василия Ивановича.
Так мне привычнее. Однако, я всё же посмотрел на кабину самолёта комэска. Он в этот момент поднял вверх руку и махнул вперёд. Видимо, не был уверен, что мы его команду расслышали.
Я начал прибавлять обороты, удерживая самолёт на тормозах. И-16 завибрировал ещё больше. В кабине меня слегка заболтало от стенки к стенке.
— Рано ещё, — проговорил я, глядя на то как стрелка указателя оборотов подходила к отметке 1800.
Лопасти винта слились в единый сплошной круг. Воздушным потоком над лётным полем поднялся столп пыли, который закрывал весь обзор.
Обороты на отметке 2100. Осталось чуть-чуть. В этот момент вперёд по полю устремился самолёт Коровина. Следом «стартовал» Храмцов. Мгновение, и я отпустил тормоза.
Самолёт устремился вперёд. И тут первая напасть. Моего «ишачка» потянуло влево. Такое ощущение, что истребитель вот-вот развернёт в обратном направлении через левое крыло.
Я сразу отклонил правую педаль и стал держать её. Чем быстрее росла скорость, тем больше можно было отпускать её.
Скорость подошла к отметке 100 км/ч. Ручку управления плавно «отдал» от себя. Костыль в хвостовой части начал отрываться, и теперь по полю бежит мой И-16 на двух колёсах.
А главное — обзор впереди мгновенно открылся.
Скорость 140… 150 км/ч. Ручку управления взял на себя и… Есть отрыв!
Я начал выравнивать самолёт. Скорость подошла к отметке 170–180 км/ч. Пора было убирать шасси. Пока я удерживал ручку управления и, тем самым самолёт на прямой, быстро крутил рукоятку тросовой лебёдки шасси на правом борту.
Надо было прокрутить её больше 40 раз, чтобы поднять колёса. Медленно, но они убрались.
Слева от себя увидел на кругу Коровина, а за ним следом и Храмцова. Штурман эскадрильи уже начал пристраиваться к комэска. Теперь моя очередь.
Я отклонил ручку управления влево и развернулся в сторону своего ведущего. Привыкнуть к управлению мне ещё предстоит. Пока получается разворот корявый. Крен постоянно скачет, а сам И-16 не так уж и просто удержать на траектории. Слишком вёрткий.
Только я пристроился к Храмцову, как Коровин покачал крыльями и начал уходить вверх.
Очень неудобно, когда ведущий с тобой не говорит, а только «крылом машет». Приходится следовать принципу «делай как он».
Скорость в наборе поставил 220 км/ч, а вертикальная по вариометру была около 12–14 м/с. Воздушный поток задувал в кабину, обдувая щёлки, а мы медленно поднимались вверх.
Высотомер отсчитывал набор. Прошли отметку 1500 метров. Под нами показалась дорога, которая вела в направлении Марьиной Горки. Как раз по пути к нашей точке рандеву.
Мы пролетели ещё несколько километров, пока на горизонте не показались наши «подопечные». Бомбардировщики СБ шли на расчётной высоте плотным строем.
Коровин изменил курс, чтобы ближе подойти к ним.
— Разбиваемся, — прозвучал голос комэска.
В одном из зеркал я увидел, что тройка Переяслова отворачивает и подлетает к СБ чуть ниже, прикрывая группу из восьми единиц.
Я осматривался по сторонам, выполняя манёвры над бомбардировщиками. Так мы охватывали большую площадь и наблюдали, что может к нам подлететь с разных направлений. А ещё и скорость сохраняем.
Впереди уже был виден дым, который возвышался над Минском. Город был захвачен фашистами, и сейчас там однозначно проходят ужасные мероприятия по зачистке.
Я слегка отклонил ручку управления влево, наклонив самолёт на крыло. Хотелось посмотреть, что у бомбёров. Восьмёрка СБ продолжала лететь к своей цели. Всё весьма спокойно и слишком гладко.
Выдерживать направление и место в строю на таком самолёте сложно. Это у моего предшественника налёт на «ишачке» нормальный. А мне надо ещё привыкнуть и делать это во время боя.
Постепенно, я прочувствовал управление И-16. В очередной раз выровняв истребитель, я продолжил осматривать воздушное пространство. Коровин и Храмцов выполняли то «ножницы», то виражи над «эсбэшками», находясь на 1000 метров выше них. Я работал с превышением в 1500. Тут я тоже мог маневрировать, держась чуть впереди бомбардировщиков.
Развернув самолёт, на мгновение сощурился от яркого солнечного света. Да, это небесное светило сейчас припекает сильнее всякой печки. Я выполнил ещё пару манёвров, удерживаясь над «эсбэшками».
— 20 километров до цели, — прозвучал голос Коровина через треск эфира.
Я уже видел, как впереди появляются скопления техники. Столпы дыма и огня были видно всё чаще, а разрывы от снарядов всё больше. Линия фронта, хоть она и ещё не сформирована, была всё ближе.
Я выполнил очередной разворот. Солнце ярко ослепило меня, даже не смотря на очки. Но даже на фоне небесного светила я увидел две чёрные, стремительно растущие точки. Они были всё ближе и, кажется, ускорялись.
Секунда, и я разглядел пару мессеров. А выше них ещё шесть.
— Приготовились. Атакуют сверху! — громко произнёс в эфир Коровин.
Даже сквозь треск его предупреждение было слышно отчётливо. Но они всё равно не успеют наперехват. Счёт на секунды.
«Худые» всё ближе. В свете солнца блестели кресты на их крыльях, отсвечивая на меня. В кабине было жарко, несмотря на задувающий ветер. И в нос всё сильнее бил запах масла.
Надо решать сейчас. Другого варианта их отпугнуть не будет. Коровин и Храмцов не успеют.
— Прикрывайте. Атакую! — произнёс я в эфир и тут же отклонил на себя ручку управления.
Сектор газа на рычаге управления двигателем переставил вперёд до упора. Двигатель моментально взревел ещё сильнее. Этой мощности должно хватить наперехват либо просто устроить заградительный огонь.
Пальцем я нащупал гашетку для стрельбы из синхронизированного пулемёта. Нос задран, а сам Вf-109 уже передо мной. В светящемся перекрестье прицела начинает всё больше увеличиваться жёлтый кок винта мессера.
Дистанция уже метров 300… 250…200.