Командир. Трилогия

Глава 21

Уже несколько минут мы ехали на ЗИС‑8 по ночной Москве. Фары нашего автобуса были закрыты щелевыми насадками. Поэтому водитель не мог ехать быстро.

До КПП Центрального аэродрома имени Фрунзе нам оставалось около получаса, так что было у меня время и подумать, и посмотреть по сторонам, и послушать рассказы людей.

– Я ему захожу в хвост. А он как уж на сковородке. Но мой «ишачок» в порядке был ещё. Двигатель хорошо работал… – рассказывал один из лётчиков свой опыт борьбы с мессерами.

– Прихожу я к ней. А она мне даёт таблеточку и так глазками хлоп‑хлоп. Я у неё спрашиваю, это от головы, а она «нет, от поноса, но вам подойдёт». Мол, побочных эффектов не даёт, – смеялся другой лётчик в звании лейтенанта.

Я в это время прильнул к занавешенному окну и вглядывался в узкую щель. Мы ехали через центр города по Тверской улице. Хотя, сейчас она носит название улица Горького.

Разница с Москвой моего времени была видна невооружённым взглядом. Нет ещё никаких неоновых огней, рекламных экранов и бесконечного потока машин. Сейчас город был погружен в кромешную тьму абсолютной светомаскировки.

Практически ни одного уличного фонаря не горит, хоть ещё и не наступил комендантский час.

Вместо сверкающих витрин магазинов и кафе тянулись слепые фасады. Окна первых этажей были заложены мешками с песком и заклеены полосами. На перекрёстках можно разглядеть ежи противотанковых заграждений и военные патрули.

– Вокзал‑то, замаскировали, – услышал я голос майора Гаврилова, сидевшего за мной.

Мы как раз проезжали Белорусский вокзал. Ещё нет никакой эстакады, никаких стеклянных бизнес‑центров Белой Площади. Сам массив вокзала был накрыт гигантскими полотнами маскировочных сетей, искажавшими силуэт здания до неузнаваемости.

Далее мы выехали на Ленинградское шоссе. В моём будущем здесь гудела бы многополосная магистраль и развязки Третьего транспортного кольца.

Сейчас шоссе обступали тёмные силуэты невысоких домов и бараков вперемешку с высокими заборами заводов.

В небе над крышами на стальных тросах висели аэростаты заграждения.

– О, подъезжаем! – обрадовался Ростислав, когда мы свернули на дорогу, ведущую к КПП аэродрома.

Свернув с Ленинградского шоссе, наш ЗИС‑8 начал маневрировать между противотанковыми ежами, чтобы подъехать к зоне досмотра. Откуда‑то из темноты показался боец и махнул нам фонариком. Автобус остановился, и дверь в салон открылась.

Нас сопровождал подполковник из кадров ВВС. Вот он и передал список старшему наряда. Боец просмотрел список и вошёл в автобус.

– Старший сержант Светлов. Всем доброй ночи! Попрошу предъявить документы, – объявил он, и все начали доставать свои удостоверения.

Так же старший сержант проверил у каждого бланки командировочных и предписаний. При этом делал это тщательно, постоянно подсвечивая утверждённый список.

– Интересная у вас фамилия, сержант, – улыбнулся старший наряда, когда проверял документы у парня по имени Вася.

Это тот, который попался на «удочку» с анализом на отстой мочи.

– Вы не первый, кто так говорит, – тяжело выдохнул Вася.

– Держите. Всё проверено, – закончил свою работу старший сержант.

Только он вышел из автобуса, как дверь закрылась. А перед нами открылись ворота аэродрома.

Автобус медленно въехал на территорию Ходынки. Первая машина исчезла сразу, отвернув в другую сторону. Похоже, что их повезут либо в здание аэродрома, либо на другой самолёт.

Лётное поле было погружено в абсолютную темноту. Никакие прожекторы и посадочные огни не горели. Их включат только на пару минут при самом взлёте самолёта или его посадке.

Мне же было непривычно наблюдать на таком большом пространстве отсутствие торгового центра. Сейчас передо мной было ровное тёмное лётное поле аэродрома, вдоль которого я с трудом мог различить силуэты самолётов.

Но здесь их было много. В капонирах стояли МиГ‑3, плотно укрытые маскировочными сетями. Чуть дальше рассредоточили несколько Як‑1, а ближе к стоянке самих ПС‑84 я увидел и звено ЛаГГ‑3.

– Как он вообще здесь ориентируется? Не видно же ничего, – удивлялся Ростислав умению нашего водителя ехать в столь кромешной тьме.

– На ощупь. Представляешь, сколько он рейсов сюда уже сделал с начала войны, – ответил я.

Ростислав кивнул, но продолжал нервничать. В какой‑то момент перед нами резко показалось огромное хвостовой оперение.

– Етить твои восемнадцать! Кто ж додумался переставить эту бандуру⁈ – услышал я, как ругается водитель.

Даже перегородка не смогла скрыть от нас его громкого негодования.

– Так, выходят те, кто на Брянский фронт, – объявил сопровождавший нас кадровик из командования ВВС.

Я, Ростик и Гаврилов быстро со всеми попрощались и вышли на улицу. Вечер был прохладный, так что мне пришлось застегнуть шинель. Когда автобус уехал, нас осталось у самолёта четверо. Добавился к нашему трио ещё и тот самый Вася.

– М‑да, негусто нас отрядили на Брянский фронт. Куда ж всех остальных тогда? – задал вопрос Ростик.

– Большинство здесь оставят в авиации ПВО, – ответил ему Гаврилов, достал папиросы и угостил ими остальных.

Пока ребята закуривали, я оценил внешний вид нашего ПС‑84.

Это был достаточно большой для своего времени самолёт с толстым профилем крыла, двумя двигателями М‑62ИР и трёхлопастными винтами без коков.

Иллюминаторы у этого самолёта были прямоугольные. Входная дверь в грузовую кабину ПС‑84, в отличие от его прародителя DC‑3 «Дугласа» находилась по правому борту.

И самое главное – абсолютная беззащитность этого транспортника. Никакого вооружения на этом самолёте не было. Даже самодельных пулемётных установок нет.

– А что за камуфляж у него? – задался вопросом наш новый товарищ Вася, когда мы обошли самолёт.

Этот ПС‑84 был наспех закамуфлирован прямо поверх своей родной мирной окраски. Его покрыли пятнами матовой зелено‑чёрной краски, а на фюзеляже и в хвостовой части нанесли красные звёзды.

Я заметил, что сквозь слой камуфляжа на бортах всё ещё проступают закрашенные гражданские регистрационные литеры «СССР‑Л».

– Этот борт ранее был гражданским. Вон, видишь, можно разглядеть ещё надпись «Аэрофлот», – сказал я Васе и подсветил фонариком слабо закрашенные буквы на фюзеляже.