Страница 139 из 262
Видимо, мы полетим на одном из самолётов Московской авиагруппы особого назначения. В неё как раз входили экипажи, которые были мобилизованы из состава Гражданского воздушного флота СССР.
Мы подошли к входной двери, в которую как раз двое красноармейцев заносили большие ящики, поднимаясь по ступенькам приставной стремянки. Всем процессом руководил молодой парень и невысокого роста лейтенант, сидевший на одном из ящиков и кутавшийся в шинель.
– Так, эти уже есть. Ой, а вы те самые? С госпиталя? – повернулся к нам один из них.
Форма на этом молодом человеке была явно невоенная.
– Майор Гаврилов, я старший этой группы. Вот список. Представьтесь, кто вы. И вы, лейтенант.
Молодой парень немного растерялся, но сильно робеть не стал.
– Бортмеханик корабля Никитин, доброй ночи! – воскликнул он и пожал руку Гаврилову.
Да, сразу видно, что парень гражданский и весьма простой.
В тусклом луче фонарика я разглядел, что на бортмеханике была надета тёмно‑синяя форма Гражданского воздушного флота. На плечи была накинута меховая куртка, которую Никитин постоянно поправлял.
На воротнике его формы были тёмно‑синие петлицы ГВФ. Должностная категория бортмеханика обозначалась золотистыми галунными нашивками на рукавах. Чем‑то напоминает флотскую форму.
А на фуражке и на груди блестела классическая эмблема гражданской авиации с крыльями, серпом и молотом.
– Лейтенант Вавилов, дежурный по отправкам груза и пассажиров. Прошу достать удостоверения, командировочные и остальные документы.
Пока нас проверяли, я ещё раз осмотрелся по сторонам. В это время загудели двигатели ещё одного ПС‑84. Самолёт после запуска начал выруливать, и ему как раз для взлёта включили светотехнику. Настолько глаза привыкли к темноте, что столь яркий свет сильно ударил по глазам.
И в этот момент из темноты показался знакомый силуэт человека. Эту медвежью походку я узнаю с любого расстояния, а широкое доброе лицо ни с кем не спутаю.
– И запомни, Токарев три «нет» в нашем будущем полку. Первое «нет» – никогда не открывать «варежку». В бою крутить головой на 360°. Хоть шею в кровь растирай, а по сторонам смотри. Второе «нет» – не отставать от ведущего. Сразу говорю, либо тебя собьют, либо подставишь ведущего. Поверь, лучше первое, потому что второе повлечёт за собой… эм… ну ты понял.
– Да, товарищ майор! – громко отвечал шедший справа от моего знакомого сержант.
– Да не кричи ты. И третье «нет» – это не… вашу Глашу, меня за ногу, тебя за руку! – воскликнул Коровин и ускорился в мою сторону.
Я сам был рад увидеть своего комэска. Но он, судя по всему, рад ещё больше.
– Здорово, командир! Как жизнь? – спросил я, когда Василий Иванович меня наконец‑то поставил на землю.
– Да всё хорошо. Что мне будет! Не родился тот…
– Ну не каркай, командир, – перебил я Коровина, чтобы он не зазнавался.
Василий Иванович совсем не изменился за это время. Только его реглан стал чуть более потёртым.
– Эх! Ты тоже на Брянский? Дай угадаю, в 126‑й полк? – спросил у меня Коровин.
– Естественно!
Это уже что‑то. Василия Ивановича, оказывается назначили командиром 126‑го полка. Так что я вновь в его подчинении.
– Вот это по‑нашему. А я ж говорю им в командовании, вы и так мне полк «урезанный» даёте. Прошу заместителя чтоб оставили, а мне говорят «штатом только комиссар предусмотрен». Но зама комполка так и не дали. Как задачи выполнять⁈ Дайте хоть опытных парней. Вот, услышали меня.
– А может просто повезло, – шепнул за спиной Гаврилов.
Коровин повернулся к нему и молча кивнул.
– Может. Ну ладно, во время полёта ещё наговоримся, – заулыбался Василий Иванович и пошёл отдавать документы на проверку.
– Я бы сказал, командир, наорёмся.
Если уж в моё время на военных транспортных самолётах нельзя было разговаривать спокойным тоном из‑за посторонних шумов в грузовой кабине, то на ПС‑84 и подавно.
Коровина и его сержанта быстро проверили, а следом и бортовой механик сказал всем грузиться на борт.
– Товарищ майор, а вы мне про третье «нет» не сказали.
Коровин задумался. Он как раз только поставил ногу на стремянку и приготовился забираться в самолёт.
– Третье «нет»? А! Никаких нерабочих отношений с женщинами в дневное время. Ночью можно, – ответил Василий Иванович.
– Понял. Только ночью.
– Василий Иваныч, это что за новое правило? – улыбнулся я.
– О! Тебе лучше об этом Булкин расскажет при встрече. Чуть вылет не сорвал. В столовой… задержался, етить его двадцать или сколько там ему лет. В общем, он сам тебе расскажет. Я его смог к нам в полк вырвать, – ответил Коровин, и мы продолжили подниматься в грузовую кабину.
Внутри я заметил остатки «былой роскоши» от бывшего гражданского «лайнера».
Само собой, что мягкие пассажирские кресла и ковры отсутствовали, чтобы было место для крупногабаритных грузов и ящиков с боеприпасами.
Обшивка стен была испачкана мазутом и порвана в некоторых местах. Большинство плафонов освещения выкручены либо закрашены, но тусклый свет от некоторых из них всё же падал на груз в центре салона. На прямоугольных иллюминаторах ещё местами висели шторы.
Мы заняли места на жёстких металлических лавках, обтянутых тонким брезентом.
В этот момент снаружи донёсся приглушённый крик техника:
– От винта!
Бортмеханик с лязгом затянул изнутри тяжёлую входную дверь, и сразу же салон погрузился в абсолютную темноту.
– Это хорошо, что мы на «гражданском». На военном ПС‑84 сейчас бы уже ощущался сквозняк, – заметил Коровин.
Только он договорил, как раздался громкий щелчок тумблера в кабине лётчиков. Начал быстро нарастать вой. Сейчас как раз раскручивался маховик инерционного стартера правого двигателя. Звук переходил в пронзительный металлический визг.
Следом сильнейший толчок сотряс весь фюзеляж самолёта. Через прямоугольный иллюминатор я увидел, как бьют яркие вспышки синего выхлопного пламени. Мотор начал работать, наполняя салон неровным рокотом.
Когда запустили второй двигатель, самолёт завибрировал чуть больше.
Спустя десять минут самолёт вырулил на полосу. Лётчики вывели обороты двигателей и ПС‑84 начал разбегаться по полосе. Несколько секунд и мы взлетели.
В грузовой кабине освещение не включали. Так что мы перекрикивались с Коровиным в кромешной тьме.