Командир. Трилогия

Утром следующего дня долго времени на раскачку нам не дали. Планируемые вылеты по задачам фронта были отменены. Командование решило раньше начать операцию, а это значит, что и наш вылет на уничтожение «объекта» переносился на сегодня.

Суета была запредельная. Техники быстро подвешивали на самолёты звена Резникова РС‑82. С вечера такая задача не ставилась, так что механики и вооруженцы работали крайне напряжённо.

На плотный завтрак времени не оставалось, поэтому успели только «закинуть» по бутерброду и выпить чай.

– Батя со своей группой и Малышев восьмеркой Илов идут к цели на бреющем. Мы идём… на… 2000. Четвёркой и смотрим… по сторонам, – объяснял Коровин нашу задачу, когда мы шли к самолётам.

Параллельно с этим Василий Иванович быстро жевал свой бутерброд и показывал на карте в планшете, как мы будем пересекать линию фронта.

– На обратном пути спускаемся ниже. Прикрываем «горбатых» уже вместе с первым звеном, которое командир ведёт, – продолжил уточнять нам задачу Коровин.

Его ведомый в звании сержанта пил на ходу чай, а Булкин грыз огурец и морковку.

– Ты где его взял? – спросил у Славы его коллега.

– Да… там… ну ты понял, – махнул Булкин в сторону столовой.

– Нет, не понял…

– Сюда смотрим, – прервал его комэск, ведя пальцем по карте.

В этот момент, пока Коровин прожёвывал бутерброд, я повернулся в сторону навеса, под которым мы и питались обычно. Там рядом с входом стояла девушка в белом фартуке и с колпаком на голове. Круглолицая, но достаточно милая.

Булкин на секунду повернулся в её сторону, и она ему махнула, а затем прикрыла рот рукой. Понятно, теперь откуда у Славы такой правильный рацион питания.

– Задача, я думаю, всем понятна. Ну и вот ещё что. Сами понимаете, что ПВО вокруг этого объекта мощное. Просто так ударной группе не прорваться. Поэтому мы выйдем на цель раньше них, – объяснил Коровин.

Я молча кивнул, а ведомые слегка опустили головы.

– Чего носы повесили? Живы будем не помрём. Никто нас ещё не убил и не убьёт. Главное – манёвры. Постоянное изменение направления. Лететь по прямой не больше 10 секунд. Это ясно? – спросил комэск.

– Да, – хором ответили все.

– Тогда по самолётам!

Мой истребитель с бортовым номером 88 сгорел в поле. Так что теперь мне предстояло сесть на другой ЛаГГ‑3. Придя на стоянку, я не нашёл Акимовича и свой самолёт на этот вылет.

– Николаич! – услышал я голос старшины.

Он стоял у самого края стоянки и махал мне.

– О! Мой самолёт рядом с вашим, – сказал мне Слава, заканчивая поедание овощей.

– Давай ещё раз обговорим порядок работы. Что ты уяснил? – спросил я у Булкина.

– Держусь за вами. Строй не разрываю. На мессеры не бросаюсь, а в основном даю заградительную стрельбу. Вроде всё, – ответил мой ведомый, когда мы подошли к самолётам.

– Разве? А самое главное? – спросил я.

– Эм… выполнять команды.

– Да, именно. Связь у нас не самая лучшая, но механики сделали, что смогли. Немного улучшили её кустарными методами, – ответил я, вспоминая, что Акимович и его коллеги сделали свои «доработки», как и обещали.

В моём вылете на разведку связь с Ведерниковым работала хорошо. Надеюсь и в этот раз связь не подведёт.

– Доброе утро, Акимыч, – поздоровался я со своим механиком.

Старшина выглядел уставшим, но всё таким же суровым добряком.

– Усё готово. Самолёт трошки побили немцы, но я всё заштопал, – сказал Донских, когда я обходил ЛаГГ.

У него было несколько заделанных пробоин, а краска на его бортовом номере 32 частично слезла.

– Сойдёт. Давай экипироваться, – сказал я, отдавая свою синюю пилотку Акимовичу.

Старшина накинул на меня парашют. 10‑ти килограммовый мешок слегка ударил по ногам.

– Как «орёл»? Готов? – спросил Акимович, намекая на Булкина.

Слава в это время стоял у своего самолёта с уже надетым парашютом и смотрел в сторону столовой. Повинуясь своим инстинктам, вновь начал ковыряться в носу. Я помнил, что это у него нервное.

– У него уже не первый вылет. И со мной летал.

– Любо на него будет посмотреть, – сказал Акимович, застегнув одну из лямок.

В этот момент Слава пошёл ещё дальше. Он вытащил палец и… понёс его в рот.

– Булкин, палец! – громко сказал я.

Тут же Слава убрал его и вытер об штанину.

– И всё равно дюже боится, да?

– Не боятся только дураки и балаболы, Акимыч. Поскакали, – ответил я, и стукнулся кулаками со старшиной.

Я подошёл к левой консоли, поставил ногу на усиленную накладку в корневой части и быстро поднялся наверх. Через минуту я уже сидел в кабине и ощущал запахи бензина, масла и клея.

На крыле блестели крупные капли после дождя. Циферблаты слабо светились фосфором в предрассветных сумерках.

Я слышал каждый звук утреннего аэродрома. Как в лесу перекликаются птицы, как с лопастей винта тяжело падают капли воды на траву. Даже тяжёлое дыхание Акимовича, стоящего рядом с самолётом, прекрасно дополняло эту утреннюю безмятежность.

Я обернулся назад. У одного из деревьев присела на один из ящиков Наташа. Она так каждый раз приходит, провожая нас в полёт.

Будто бы в её, женском лице, Родина отправляет каждого на задание.

И хочется, чтобы время остановилось прямо сейчас.

Хлопок и над лесом с громким шипением взлетела «зелёная ракета». Яркая вспышка буквально «пробила» утреннюю серость, отражаясь на стёклах приборов моей кабины.

Я закрепил на шее «ошейник» ларингофона, подсоединил шнур радиостанции и показал Акимовичу поднятый вверх большой палец.

Пора!

– От винта! – крикнул я.

– Есть от винта! – ответил мне Акимович.

Громко зашипел сжатый воздух, заставляя тяжёлый коленвал провернуться. Мотор сухо клацнул. В этот момент я сдвинул РУД, ловя тот самый момент зажигания.

Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако сизого дыма.

Винт раскрутился, и я бросил взгляд на приборы. Давление масла пошло вверх и начала расти температура воды. А сам ЛаГГ завибрировал, готовясь вырулить на старт.

Через несколько минут я и Булкин уже вырулили вслед за парой Коровина. Всё бы ничего на данном этапе, но вчера был дождь. Грунт сейчас весьма мягкий, и взлетать придётся с определёнными трудностями.

Блин! И ведь только сейчас я вспомнил. Для меня так это вообще впервые будет с подобной размокшей полосы.