Страница 115 из 262
Глава 12
После такой беглой постановки задачи, я ненадолго зашёл в палатку. Оставив снаряжение, я разложил на кровати два свёртка.
В штабе Оперативной группы Рокоссовского меня не только похвалили, но ещё и дали «на дорожку» кое‑что весьма ценное. Мне самому этого было много, так что надо было этими гостинцами поделиться со всеми.
В этот момент в палатку вошёл мой подчинённый Булкин.
– Товарищ командир, я рад вас видеть, – улыбнулся мне Слава.
– Привет! Как делишки?
– Война идёт. Тяжко пока, – ответил Булкин.
Слава снял с себя мокрый плащ и повесил на входе. Он прошёл в палатку и присел на соседний топчан.
– Да, согласен с тобой. Ты готов со мной лететь в паре на следующий вылет? – спросил я.
Булкин мгновенно вскочил на ноги, как будто я первый раз ему говорю лететь со мной.
– Да, командир… Я всегда…
– Ну ты чего заволновался так? Мы ещё не взлетели. Вот держи, – протянул я Славе небольшой свёрток из бумаги.
Он аккуратно взял его, но не торопился раскрывать. Булкин только вопросительно смотрел на меня.
– Чего ждёшь? Раскрывай. Я всё не сгрызу.
Слава раскрыл свёрток. В нём был рафинад. Не сказать, что сахар был в дефиците у нас, но ровные кубики были весьма привлекательны для лётчиков.
– Спасибо. А тут много.
– Можешь всем нашим раздать. В полёте можно будет закинуть для восстановления энергии, – подмигнул я.
Булкин обрадовался и пошёл раздавать всем ребятам.
Удивительно, насколько ценным может быть на войне такая мелочь, как простой кубик сахара. Чего уж тогда говорить о втором свёртке.
Я же взял его и пошёл в медпункт.
Второй свёрток мне дал лично майор Аверин из своих домашних запасов. Этот предмет был ещё более ценным в этот период войны. Но есть человек, которому он нужнее.
Подойдя к медпункту, я специально громко прокашлялся, чтобы Наталья Андреевна меня услышала.
– Разрешите войти? – спросил я и откинул тяжёлый от влаги полог санитарной палатки.
– Да пожалуйста, – сказала Рубель, и я шагнул внутрь.
В медпункте пахло лекарствами и йодом.
Наташа сидела за столом, склонившись над амбулаторным журналом. Рядом с ней был столик, где лежали многоразовые шприцы и ланцеты. Всё помещение освещалось «летучей мышью».
Когда я вошёл, она повернулась ко мне. Взгляд был уставший. Что‑то Рубель хотела произнести, но неловко задела локтем столик с инструментами. Они громко лязгнули, и Наташа смущённо опустила глаза. Даже в потёмках я разглядел, как на её щеках вспыхнул румянец.
Она изо всех сил старалась спрятать за профессиональной строгостью девичью радость.
– Товарищ Михайлов… с возвращением, – выдохнула она, но тут же откашлялась и строго нахмурила тонкие брови.
– Спасибо! Я к вам торопился…
– Я и вижу. Почему так долго шли до медпункта, Михайлов? А ну‑ка, садитесь быстро, – перебила меня старший военфельдшер.
Ну вот, опять включила режим «начальника». Я присел на стул и сразу полез в карман за свёртком.
– Наташа, да меня уже подлатали. Там, в штабе Оперативной группы не поверите, кто меня осмотрел. Осколки стекла вытащила и перевязала. Сказала, что до свадьбы заживёт.
– Сказала, значит⁈ Вы там глазки небось даме строили. Война, вообще‑то идёт, Михайлов.
Я выдохнул, чтобы взять паузу.
– Война – это всё приходящее и уходящее. А глазки я никому не строил.
– Вы… вот… сейчас мне строите. Что вы тут принесли? Мне от вас ничего не надо, – замахала Рубель руками.
Какая‑то она сегодня нервная. Хотя, девушка просто устала за весь день.
Не успел я ничего сказать, как Наташа ловко перехватила моё запястье и нащупала пульс.
– Так, пульс… в норме. На меня посмотри… те, – скомандовала Наташа.
В её руке блеснул плоский фонарик, и жёлтый луч ударил в лицо, проверяя реакцию зрачков на малейшие признаки скрытого сотрясения мозга.
– Голова не кружится? Тошнота? Давящая боль в висках есть? Только честно, Андрей… эм… Михайлов, в общем.
– Всё хорошо, Наталья Андреевна, – ответил я, и аккуратно свободной рукой подвинул к ней свёрток.
Девушка выключила фонарик и осмотрела мои порезы. Не забыла взглянуть на затянувшийся порез на бедре. Только после этого Наташа сделала какую‑то запись в журнале.
– Мне ничего не нужно. Вы здоровы, Михайлов. Теперь отдыхай… те… ой! – воскликнула Рубель, когда я развернул свёрток.
В свёртке было не что иное, как земляничное мыло. В условиях фронта такие средства гигиены и косметики были на вес золота.
– Земляничное. Пользуйтесь, но и это не все. Вам письмо, – произнёс я и положил перед Натальей конверт.
Это было письмо от Зинаиды Куйко, которая меня перевязывала в медпункте в расположении Оперативной группы Рокоссовского. Рубель быстро открыла конверт и пробежалась глазами по тексту. Видно, что Наташа узнала почерк.
– Думала мы уже с ней потерялись. Как призвали нас, мы разъехались по полкам. Она вообще попала в 16‑ю армию. Сами знаете, где они побывали. Спасибо вам, Андрей, – улыбнулась мне Наташа.
Приятно делать добро человеку. А уж симпатичной даме тем более.
– Пожалуйста. Я пойду отдыхать. Спокойной ночи.
Только я встал и подошёл к выходу, как услышал покашливание Натальи. Я развернулся, а она ещё продолжала сидеть и смотреть на меня.
– Подождите, – произнесла она и подошла ко мне вплотную.
Девушка посмотрела на меня, держа в руках свёрток с земляничным мылом. Опустив глаза, она потянулась ко мне и быстро поцеловала в щёку.
– Спасибо, – улыбнулась Наташа.
Приятно, но так и хотелось бы ей сказать кое‑что другое.
– Я на большее рассчитывал.
И тут взгляд Рубель мгновенно изменился.
Голубые глаза Наташи стали огромными.
– Ой, блин, вслух сказал… – поправился я, но необратимая реакция была уже запущена.
Она открыла рот и со всего маху хотела влепить мне пощёчину, но я успел перехватить её руку.
– Вы хам, Михайлов! Что вы себе позволяете⁈
– Да я как бы ни на что не претендую, Наталья…
– Товарищ старший военфельдшер для вас. Вы свободны. Покиньте меня… расположение… ну, то есть, моё расположение покиньте… выйдите на улицу.
– Да больно надо. Доброй ночи! – ответил я и вышел из палатки.
Я и забыл, что судя по «показаниям» Зиночки, Наташа и правда замужем. Так что как‑то само вырвалось.
Но зато Рубель мне мыло не отдала. Хоть приятное человеку сделал.