Командир. Трилогия

Внутри палатки было душновато и стоял стойкий запах табачного дыма. Также ощущался аромат сургуча и оружейной смазки. Дневной свет не пробивался внутрь. Поэтому на массивном деревянном столе горела керосиновая лампа «Летучая мышь», отбрасывая на брезентовые стены длинные тени.

Рядом с одним из столов стояли старший лейтенант и капитан. Каждый буквально «висел» на телефонных аппаратах УНА-И, разговаривая с различными абонентами.

— Вылетел с группой. Да. Я вас понял, но у нас все в воздухе. Нет, не можем дать прикрытие. Я… я… алло! Что за… связь, где⁈ — крикнул старший лейтенант, и в палатку проскользнул ещё один человек.

Тут же он стал смотреть провода и трубку индукторного телефона. Два командира только взглянули на меня, но тут же вернулись к своим делам.

— Что… да говори чётче! Понял, взлетели, — проговорил капитан, положив трубку аппарата модели УНА-Ф.

Совин не стал задерживаться на входе и направился в дальнюю часть палатки.

— Пойдём в моё помещение, — позвал меня за собой Совин.

Мы зашли за большую ширму, которая отгородила нас от остальных.

В углу стоял тяжёлый металлический ящик-сейф, выкрашенный в тёмно-зелёный цвет. Он был закрыт на большой замок. Рядом с ним стояли несколько деревянных ящиков с различными папками и документацией. Похоже, что вскоре оперуполномоченный полка уедет отсюда.

Слева от меня рядом с небольшим столиком стоял щуплый боец с петлицами ефрейтора на воротнике гимнастёрки. Он даже не повернулся в мою сторону, продолжая смотреть перед собой.

За его спиной на столе аккуратной стопкой лежали картонные папки с тесёмками.

Я остановился и стал ждать дальнейших указаний.

— Садись, Андрей Николаевич. В ногах правды нет, — сказал Совин и тяжело опустился на скрипнувший стул за своим столом.

Старший политрук показал мне на табуретку перед его столом, на которую я и присел. В этот момент заметил, что за спиной Совина стоят несколько ящиков, на которых лежала шинель с петлицами старшего политрука. Видимо, старший уполномоченный спит именно здесь.

Только мы сели на свои места, опустился на стул и ефрейтор. Сразу же он вернулся к своей работе, продолжив что-то писать в документах.

— Куришь? — спросил у меня Совин, придвинув помятую пачку папирос.

— Спасибо. Не курю.

— Так и запишем — отвергает продукт советской промышленности, — проговорил тихо старший политрук.

— Это не так. Просто веду здоровый образ жизни.

— Как хочешь. Здоровье твоё, — сказал старший политрук и вытащил из стопки документов небольшую папку.

Он быстро пролистал в ней документы и убрал в сторону, оставив перед собой чистый лист.

— Писарь у нас человек глухой, когда надо, так что не отвлекайся на него.

— Постараюсь, товарищ старший политрук.

— Не надо званий. Павел Васильевич я. Давай побыстрее закончим с тобой, чтобы не задерживать никого. Тебя уже все ждут.

Интересно знать, где меня ждут.

— Значит так, Андрей Николаевич. То, что ты живой и к своим вышел — это хорошо. Лётчики нам сейчас ох как нужны. Но у меня работа такая — всё подвергать сомнению. Поэтому рассказывай всё. Как именно ты потерял доверенную тебе государством боевую машину?

И начал я рассказывать. На помощь вновь пришла память моего предшественника. Рассказывал я всё в мельчайших подробностях. С момента взлёта по тревоге и до того, как мои ноги коснулись земли. Как шёл бой, кто нас атаковал. Даже вспомнил, как решился на таран.

Карту и пистолет немецкого пилота Совину уже отдал Руднев. Так что старший оперуполномоченный внимательно разглядывал эти вещи. Вальтер-ППК, правда, он сразу закинул в железный ящик.

Но особо его заинтересовал документ немецкого лётчика. Я его успел прочитать лишь мельком, а вот Совин рассматривал его долго.

— По существу заданных мне вопросов всё, Павел Васильевич.

Совин прищурился. Похоже, что не всё он от меня услышал. Он убрал в сторону зольдбух сбитого гауптмана и посмотрел мне прямо в глаза.

— Всё да не всё, Андрей Николаевич. То что ты мне сейчас рассказал, я уже знаю. Твои ведомые Булкин и Вихров рассказали мне тоже самое. Но с ними потом разберёмся.

— А что они натворили? — удивился я.

Хотя, можно было и не спрашивать. Наверное, виноваты эти двое, что вернулись живыми. Совин встал, заложил руки за спину и пошёл к железному ящику.

— К тебе у меня особых претензий нет. Ты бился насмерть и даже сбил два немецких самолёта. Пускай второй и в результате тарана. А вот твои товарищи вышли из боя, бросив тебя там одного. Так ведь было дело? — спросил у меня Павел Васильевич.

— Нет. Все бились…

— Ну это мы установим. Ты не переживай. Главное, что сам живой и готов дальше выполнять приказы Родины. Ведь готов, Михайлов? — спросил у меня Совин.

Глупый вопрос, но старшему политруку лучше не говорить об этом. С юмором у него может быть не всё хорошо.

— Да, готов.

— Вот и славно. Только есть одна маленькая проблема у нас, — произнёс Совин.

— У вас?

— Нет-нет, у нас. Ну или у тебя. Мне непонятно, как ты после тарана выжил? Да ещё и без царапин и травм. Большая удача! — улыбнулся старший политрук, обнажив свои пожелтевшие зубы.

— Так уж вышло. Успел после разрушения самолёта выпрыгнуть, — ответил я.

Старший политрук кивнул и вновь достал отложенную папку. Только сейчас я заметил, что на ней моя фамилия.

— Вы везучий человек, ваше благородие. Знакомо вам такое обращение? — иронизировал Совин.

Так-так! Этого ещё не хватало. В этот момент я слегка сощурился, поскольку в голову вновь «ударила» очередная порция воспоминаний от моего предшественника.

Оказывается, у него в роду были родственники, состоявшие на государственной службе в Российской Империи. Причём, самые близкие. Но подробностей пока что память реципиента мне не напомнила.

Теперь понятно, почему так на меня нападал товарищ Вилор Руднев. Не переносит он того факта, что в роду моего предшественника были царские офицеры.

— Не помню, чтобы ко мне так обращались. Вы же лучше меня самого знаете мою биографию, — ответил я.

— Конечно, знаем. Вы — пролетарий. Учились в аэроклубе. Потом окончили Одесскую военную авиационную школу. Затем специальные курсы в Западном военном округе для командного состава. Ну вот, даже немецкий знаете. Штымтс, геноссе Михайлов?

Ну и дал же мне Бог предшественника! Нет, образование видно, что у парня хорошее. Происхождение не по эпохе.