Страница 12 из 262
Теперь же к моему знанию английского добавился ещё и немецкий язык.
Я сразу понял, что Совин спросил у меня на немецком. Эту фразу можно было перевести как «верно, товарищ Михайлов».
— Да, товарищ Совин, — ответил я.
— Конечно, у вас всё прекрасно, Андрей Николаевич. Но от своей фамилии не убежишь.
Фамилия как фамилия. Не знаю, чего старший политрук от меня хочет. В одном прав этот оперуполномоченный — лётчиков не хватает. Так что просто действует мне на нервы.
— А кто бегает, Павел Васильевич? Вот он я, сижу перед вами. Готовый выполнить задание Родины. Вы же сами сказали, что лётчиков не хватает.
Совин кивнул, и вновь закрыл папку. Он откинулся назад, залезая правой рукой в ящик стола, куда он недавно положил пачку «Казбека».
Пауза затягивалась, но старший политрук не торопился что-либо ещё мне говорить. А в это время с улицы доносились громкие крики и гул работающих двигателей самолётов. Похоже, что группа истребителей вернулась на аэродром.
— Да нет у нас самолётов, как вы не поймёте! Ну что мы их, построим⁈ — услышал я из-за ширмы голос одного из штабных командиров.
Видимо, указания приходят одно за другим, но выполнить их возможности нет.
В этот момент в палатку забежал ещё один человек. Сразу же было слышно, что он тяжело дышит. Будто бы ему пришлось немного пробежаться до палатки Совина.
Вскоре он заглянул за ширму, и я повернулся к нему. В темноте не смог его сразу разглядеть, но ефрейтор подскочил так, что даже ударился коленом об свой стол. Боль парень стерпел и выровнялся по стойке «Смирно».
— Работай, — буркнул вошедший и сделал несколько шагов в нашу сторону.
Теперь в свете лампы я смог разглядеть этого человека. Он был высокого роста. Одет в потёртый лётный комбинезон, который был расстёгнут до середины груди. Как раз можно было рассмотреть его выцветшую и промокшую насквозь от пота гимнастёрку.
Но самое главное, что на воротнике я разглядел петлицы с двумя прямоугольными «шпалами», а значит, перед нами был целый майор.
И судя по воспоминаниям моего предшественника, это был тот самый командир 139-го истребительного полка по прозвищу Батя.
— Работаешь, Павел Василич? — спросил комполка у Совина, поравнявшись со мной.
В этот момент Батя стянул с головы кожаный шлемофон и зажал в кулаке полётные перчатки. Я же быстро оторвал «пятую точку» от стула и повернулся к нему.
— Заканчиваю, — произнёс Совин.
Передо мной был майор Резников Алексей Семёнович. Выглядел он именно так, как и должен выглядеть настоящий боевой батяня-командир. На его лице были глубокие морщины, а само оно покрыто тёмным налётом копоти. Лоб блестел от пота.
Но главным был его усталый взгляд. Видно, что он только что из боя.
— Что там? — спросил у него Совин.
Старший уполномоченный поменялся в лице. Было заметно, что я его уже не интересую. Он готовился принять информацию от Алексея Семёновича.
— Сопровождали бомбардировщики. В районе Могилёва схлестнулись с истребителями противника. Опять спикировали на нас сверху. Проскочили сквозь строй и ушли. Затем по-новой. Не все «эсбэшки» до цели дошли.
Резников похоже летал на прикрытие бомбардировщиков СБ, которые в начале войны составляли основу бомбардировочной авиации ВВС РККА. Потери они несли огромные.
Совин больше ничего не спросил у Алексея Семёновича. Сам же командир полка повернулся ко мне и слегка приобнял за плечи.
— Живой, Михайлов. Молодец! Ты теперь самый результативный командир звена в нашем полку, — сказал Резников.
— Виноват, товарищ командир. Вы так сказали, как будто один остался из командиров звеньев, — уточнился я у Резникова.
— Ну так оно и есть, я правильно понимаю? — спросил Совин у командира полка.
— Почти. Сейчас ещё двоих лётчиков потеряли. Итого, в строю из трёх полков 20 человек лётного состава и четырнадцать самолётов. Таковы итоги на 28 июня. Так что, Павел Васильевич, Михайлова я тебе не отдам, — ответил ему Резников и опустился на небольшую кушетку.
— Я и не собирался. Простая формальность, — произнёс Совин.
Если сегодня 28 июня, то пал Минск. Почти 300 тысяч человек в окружении и прорываются на Восток. Следующий — Могилёв. Укрепления строят по линии рек Березина и Западная Двина. Сейчас должны подойти войска Второго эшелона.
— Ну уж у Могилёва немцев встретят. Там уже начали оборону укреплять, — сказал старший политрук.
Однако, это не спасёт. Два моторизированных корпуса из танковой группы Гудериана прямо на город не пойдут. Будут обходить с юга и севера по наведённым переправам.
И сказать-то некому. Управление войсками фронта сейчас потеряно.
— Как закончишь, ко мне, — сказал Алексей Семёнович, посмотрев на меня, и вышел из палатки.
Старший политрук прокашлялся и убрал все папки со стола в железный ящик. Он поднял на меня глаза и задумался.
— На этом закончим. Пока что. Я вас не задерживаю, — сказал Совин и показал мне на выход.
— Всего доброго.
— До встречи, товарищ Михайлов.
— Не хотелось бы, — произнёс я.
— Все так говорят, а придётся, — тихо произнёс Совин.
Нетипичный мне попался оперуполномоченный. Жаль, что придётся и правда с ним встретиться. А пока что надо рассказать командиру полка свои соображения по поводу танковой группы Гудериана.
Я вышел на улицу и начал искать Алексея Семёновича. Он сейчас как раз умывался, зачерпывая воду руками из бочки.
— Ой хорошо! — воскликнул Резников, плеснув себе в лицо воды.
Как только он закончил с умыванием, я направился к нему.
— Товарищ командир, разрешите обратиться? — спросил я.
— Давай, говори.
Если я скажу свои мысли Совину, тот может и не понять меня правильно. А вот Батя, мне кажется более доверенным лицом.
— Хотел бы поделиться соображениями по поводу действий немцев. Есть возможность нанести удар…
— Младший лейтенант, ты не круто берёшь на себя? Командовать звеном не то что фронтом, — перебил меня Резников.
Батя явно сейчас будет в смятении. Я, такой весь из себя красивый, пришёл в полк после скитаний по лесу. И тут, сразу анализ возможных действий противника.
— Согласен. Масштаб разный, но ведь «мы и кухарку каждую выучим управлять государством»? — вспомнил я цитату из поэмы Маяковского.
— Ты мне зубы не заговаривай. Ещё на одну проверку нарваться хочешь? — возмутился Резников.