Страница 10 из 262
А вот дальше я увидел и самолёт.
Чуть дальше по просеке несколько техников в измазанных комбинезонах и два человека в кожаных шлемофонах, выталкивали к лётному полю укрытый ветками истребитель.
Это был И-16 или, как его звали советские лётчики, «ишачок». По своим размерам он был совсем маленьким и не чета будущим сверхзвуковым истребителям. Выглядел он как игрушечный автомобиль в парке аттракционов.
Даже издалека можно было разглядеть его бочкообразный фюзеляж и капот со звездообразным двигателем М-63. Я знал, на что способен этот верткий «ишачок». Манёвренность у него была отличная, а вот по скоростным характеристикам он, естественно, уступал Мессершмиттам. И, конечно, к 1941 году И-16 морально устарел, как бы его не модернизировали.
А ещё я взглядом «зацепился» за одну важную деталь. От штыря за прозрачным козырьком кабины тянулся тонкий трос к килю. Это говорит о том, что на этом борту стоит полноценная двусторонняя радиостанция. В начале войны это не было нормой в ВВС РККА.
Для лета 1941 года основным способом общения и передачи команд в бою были покачивания крыльями.
— Быстрее! Быстрее! Только что с ВНОСа доложили, что наблюдали пролёт в сторону Могилёва, — бежал один из лётчиков к техникам, которые грузили бочки в ЗИС-5.
Он на ходу застёгивал комбинезон, а шлемофон и вовсе уронил, когда пробежал мимо нас. «Кожаная шапка» упала как раз передо мной, и я решил поднять её.
— Уронил, — крикнул я пробежавшему лётчику.
Парень тут же развернулся ко мне и подбежал.
— Спасибо… Андрюха! Живой! Мы ж… тебя… уже ж, — бросился ко мне этот лётчик, крепко обнимая и похлопывая по спине.
Так меня давно не обнимали. Дыхание даже перехватило.
А в это время над лесом взметнулась вверх ещё и зелёная ракета. Видимо, очередной группе самолётов дали разрешение на взлёт.
— Да… я ж… живой же, — кряхтел я, когда мой нынешний коллега оторвал меня от земли.
— Товарищ Коровин, поставьте гражданина Михайлова на место, — возмутился Руднев, подойдя ближе.
— Ай нет, товарищ младший политрук! Я своего лучшего командира звена никуда не отпущу. Двоих сбил! Лучший в полку и живой остался! — отвечал ему Коровин.
Наконец, он поставил меня на землю, и я смог рассмотреть этого человека. По званию он старше меня. Передо мной стоял капитан. Комбинезон не был полностью застёгнут, и я смог увидеть на груди орден Красной Звезды и орден Ленина. А ещё — звезду Героя Советского Союза.
Был он плотного телосложения. Лицо округлое, но настолько доброе, что мне этот Коровин напомнил плюшевого медведя. И вновь включилась память моего предшественника.
Передо мной был капитан Василий Иванович Коровин. А для Михайлова он был не кто иной, как командир эскадрильи.
— Здравствуйте, товарищ командир! — поприветствовал я Коровина, который ещё продолжал обнимать меня за плечи.
Чуть не забыл, что в это время по Уставу никаких «Здравия желаю» не было.
— Товарищ Коровин… — попытался его поправить Руднев, но комэск только отмахнулся от него.
— Ай, ладно тебе! Так, Михайлов, после вылета поговорим. Мыться, питаться и готовиться. Увидимся! — воскликнул капитан и побежал дальше.
Вот и с командиром эскадрильи познакомился. И, судя по недовольному лицу Руднева, он не ожидал такого отношения.
— Младший лейтенант Михайлов со мной. Раненных — в санчасть. Остальные — в помощь техсоставу, — проговорил младший политрук и повёл меня к одной из палаток.
Это и был тот самый штаб. Он располагался в густом ельнике, чтобы его было сложно обнаружить с воздуха. Ну и сам по себе штаб был простой армейской брезентовой палаткой.
Однако, приняты были и соответствующие меры маскировки. Палатка была установлена в глубоком прямоугольном котловане. Это нужно было для защиты от осколков.
Сверху палатку накрывала маскировочная сеть, утыканная сосновыми ветками. К штабу со всех сторон тянулись полевые телефонные кабели, а у входа переминались с ноги на ногу двое часовых с винтовкой СВТ-40.
Только мы подошли к штабу, как из палатки вышел тот самый старший политрук. Воротник у него был расстёгнут, да и выглядел он уставшим, хоть и был в чистой наглаженной форме.
— Товарищ старший политрук, мной был задержан гражданин Михайлов.
Гладковыбритое лицо Совина не выражало эмоций. Он только прищурил свои серые глаза, но ничего не ответил Рудневу.
А в это время из палатки донёсся резкий, металлический трезвон. Так обычно звонят полевые телефоны.
— Да! Нет, всех уже подняли. Нет у меня связи со штабом дивизии. Да я понимаю, но нет ни одного самолёта. Я вообще не начальник штаба… да, товарищ подполковник! — услышал я голос из палатки.
— Нет самолётов. Товарищ… Да, командир 213-го полка погиб. И заместитель его тоже погиб. Я — командир эскадрильи… есть, — говорил ещё кто-то.
Ситуация, конечно, серьёзная. Если на одном аэродроме собраны остатки трёх полков, то совсем всё плохо. У немцев сейчас в воздухе господство если не полное, то весьма серьёзное.
— Товарищ Совин, предлагаю провести допрос Михайлова. Считаю необходимым установить обстоятельства потери доверенной ему машины и как он выходил из окружения.
В этот момент Руднев снял фуражку и подошёл вплотную к Совину. Младший политрук решил что-то нашептать старшему оперуполномоченному из дивизии.
— Я подозреваю, что он был на вражеской территории.
Совин кивнул и остановил взгляд на мне.
— Сейчас и не поймёшь, где вражеская территория. Ладно, идите, товарищ Руднев, — сказал хриплым голосом Совин.
— Есть, товарищ старший политрук, — ответил ему Руднев, приложил руку к головному убору и развернулся, чтобы уйти.
Только он отошёл на несколько шагов, Совин внимательно посмотрел на меня.
— Заходи, Андрей Николаевич. Побеседуем, — сказал старший политрук и вошёл в палатку.
Я на секунду задержался, заметив, как двое бойцов грузят в одну из «полуторок» деревянные ящики. Машина как раз стояла позади палатки. Похоже, что Рябовка вскоре будет оставлена представителями Третьего управления Народного Комиссариата Обороны.
Я вошёл в палатку следом за старшим политруком, отодвигая брезентовый полог на входе. Только сделал шаг во внутрь, как тут же мне в нос «ударил» уже иной запах. Это уже не тот аромат аэродрома, что был снаружи.